Кто может похвастаться, что прочел все написанное Александром? Исчезнувшая рукопись «Жака Простака», разумеется, не числится ни в одной библиографии. Однажды поступило известие, что она присутствует в каталоге торгов, на которые выставлена одиннадцатая часть библиотеки Даниеля Сикля, полковника и тем не менее знаменитого библиофила: достаточно было пробежать список сокровищ, содержащихся в этой одиннадцатой части, чтобы понять, что полковник располагает еще и другими богатствами, кроме продающихся. Не оставалось ничего другого, кроме как собирать всю имеющуюся наличность, заниматься вымогательством среди родных и близких, любезно улыбаться директору своего банковского агентства, учесть, что налоговое управление охотно дает ссуду под десять процентов, и, наконец, очутиться в Отеле Друо в сопровождении двух очаровательных телохранительниц. Одна из них, несмотря на юный возраст, уже старый завсегдатай аукционов, к великому счастью неофита, совершенно не способного ориентироваться в этом мире со странными ритуалами в оркестровке оценщика и зазывалы. Начали с буквы А, пытаемся узнать, каков список авторов, он — длинный. Неизданное письмо Бодлера к матери развязывает денежные страсти, присуждают налево, в то время как справа устрашающего вида ведьма визжит о своих правах первенства от имени Национальной библиотеки. Позднее подобный же скандал возникает вокруг рукописи Тристана Корбьера, теперь уже зловещий вампир рычит о правах первенства библиотеки Морле. Очень хочется уйти, потому что, конечно же, где-нибудь в зале притаились и гномы, представляющие библиотеку Виллер-Котре. Настает очередь произведений Александра, чаще всего это оригинальные издания, например, в мраморной обложке, как будто меньше удовольствия можно получить от чтения обычного карманного издания. Вот рукопись «Сорока пяти», и продемонстрированный нами стоицизм прямо пропорционален сумме, которой мы располагаем. Наконец, с затаенным дыханием слышу: объявляют «Жака Простака». Очаровательная телохранительница делает знак крикуну, что она хочет рукопись за любую цену, невыразимая двусмысленность взглядов, он улыбается ей глазами. Цены набирают высоту, но все же не слишком далеко выходя за пределы разумного, и, слава богу, милая дама из Национальной библиотеки уже исчерпала свой кредит, а симпатичные библиотекари из Виллер-Котре им и вовсе не располагали. Подписываю чек, с пробелом, поскольку нужно будет заплатить еще за права, и, ах! рукопись у нас в руках, бежим из Друо, едем, конечно, не в метро, где нас непременно ограбят орды расхитителей Культуры, а в такси. Шофер настолько преисполнен уважения к двум очаровательным телохранительницам, что даже не пытается завязать разговор.
Отданный под эгиду «Мишле, этого великого историка, великого поэта, который, если не знает, то угадывает», манускрипт — в отличном состоянии и переплетен в чистую кожу, без сомнения, стараниями доктора Форези. Он содержит сорок шесть страниц, бледно-голубых и большого формата, пронумерованных и подписанных: Алекс Дюма. Каллиграфический почерк в полной гармонии с коричневыми чернилами, практически без помарок, с этими фантастическими заглавными буквами вдруг, посреди слова, отсутствие пунктуации, если не считать нескольких тире, — все это само по себе произведение искусства. На форзаце фраза по-итальянски свидетельствует, что «Жак Простак» подарен Александром доктору Форези в 1851 году, что двадцать два года он находился в руках «C.L.», прежде чем его получила в подарок 17 февраля 1873 года в благодарность за оказанную услугу знатная дама Витторина Альтовити д’Авила де Тосканелли. Вторая пометка, тоже по-итальянски, уточняет, что 15 июля 1920 года Марио Форези, наверняка потомок доктора, идентифицировал «C.L.» как французского художника Шарля Лефевра, находившегося в Италии в 1850–1860 гг. Вполне вероятно, что полковник Сикль приобрел рукопись либо у Марио Форези, либо у его наследников. Остается проблема датировки. В той мере, в какой Александр отсылает нас к февральской революции, «Жак Простак» должен быть написан между 1848 и 1851 годами. Но если он был написан до государственного переворота, непонятно почему Александр его не опубликовал, в то время как ему так нужны были деньги, не говоря уже о том, что дарить неизданную рукопись — совсем не в духе того, кто был так жаден до материальных подтверждений своей писательской славы. Есть основания даже предполагать, что если бы он пережил цензуру Второй империи, то попытался бы вернуть себе рукопись и опубликовать ее.
Переписанная на машинке, рукопись насчитывает восемьдесят пять страниц, что соответствует книжке в сто страниц форматом в одну двенадцатую листа или в одну восемнадцатую по нормам времени, и остро ставит проблему пунктуации. Мы пытались влезть в шкуру Рускони или другого секретаря Александра и использовать, как в XIX веке, обильные точки с запятыми. Но отказались от этого, потому что показалось, что текст дышит в другом ритме. Тогда мы прибегли просто к точкам, и сразу получилось следующее:
