Юный Санди Пруэль, книгочей и мечтатель, совершенно неожиданно для себя вовлечен в цепь удивительных приключений с погонями, похищением, благородными героями, злодеями и красавицами. Там и прекрасный дворец с роскошными интерьерами, наполненный чудесами, вплоть до говорящего робота Ксаверия… И благородный Ганувер, владелец золотой цепи, обращающий богатство в ослепительную мечту… Наконец, авантюристка Дигэ и ее приспешники, стремящиеся обманом завладеть сокровищами. Им противостоят Дюрок, Эстамп, Санди и Молли – дружеское братство людей с чистой душой и благородными помыслами. Они разрушают коварную игру, и посрамленные злоумышленники поспешно ретируются. Ганувер убил их «выстрелом из чековой книжки».
Грин рассказывает нам эту увлекательную историю легко и вдохновенно. Повествование ведется от имени главного героя, юного моряка Санди, но в его голосе мы слышим голос автора, с мудрой улыбкой взирающего на свои далекие юные годы. Наверняка писатель, работая над книгой, вспоминал свои недолгие морские походы: плавание на пароходе вдоль берегов Крыма и Кавказа, рейс в Александрию, пребывание на шхуне-дубке «Святой Николай». И выплеснул свои впечатления в сюжет «Золотой цепи», где герою, в отличие от автора, гораздо больше повезло. На его пути сначала встретились Дюрок и Эстамп, которые сделали Санди не только свидетелем, но и участником необыкновенных событий. Довершил же всё Ганувер, он помог юноше осуществить мечту о «живописном труде плаваний».
Минуло пять лет. Постепенно, под влиянием новых жизненных впечатлений, Санди смог оторваться от воспоминаний о тридцати шести часах, проведенных «среди сильнейших волнений и опасности, восхищения, тоски и любви». Но когда «блистательная воля случая» вновь привела его в Лисс, в душе ожили прежние чувства. Он встречает Молли, Дюрока, воспоминания о пережитом опять овладевают его сердцем.
«Волнение прошлого. Несчастен тот, кто недоступен этому изысканному чувству; в нем расстилается свет сна и звучит грустное удивление. Никогда, никогда больше не повторится оно!» – в этом заключительном авторском отступлении звучит лирическая тема романа. Далеко в прошлом осталось время, когда юный Саша Гриневский искал свое морское счастье. Александр Грин нашел его в искусстве, творчестве, став одним из самых ярких писателей мировой литературы. Материалом для художественных фантазий ему служили люди, природа, книги, а чаще всего – собственная жизнь.
Роман «Золотая цепь» был завершен в апреле 1925 года. Потом наступило состояние, которое сам писатель определил как «молчание духа».
И только спустя некоторое время Александр Степанович с таинственным видом сообщил жене: «Все благополучно, – завелось. И хорошее… Чувствую – как в тумане».
Это зародилась «Бегущая по волнам» – одно из самых глубоких и поэтических произведений А. С. Грина.
Работа шла трудно. В архиве хранятся многочисленные варианты начала будущего произведения. На одной из рукописных страниц можно прочесть: «“Бегущая по волнам”… Я написал это заглавие сорок четыре раза. За каждым тщательно мною выведенным заглавием следовала одна-две-десять страниц, зачеркнутых с бешенством, с ненавистью к своему бессилию…»76
Но и название «Бегущая по волнам» появилось не сразу. Вначале произведение называлось «Ламмерик», затем «Бегущая на восток» и только потом – «Бегущая по волнам».
Грин долго, настойчиво искал верный тон повествования. Для него это было самое важное в творческом процессе – найти верный тон.
Он великолепно воплощен и передан в своеобразном философском прологе к этому произведению, в строках о Несбывшемся, «таинственном и чудном олене вечной охоты»…
«Рано или поздно, под старость или в расцвете лет, Несбывшееся зовет нас, и мы оглядываемся, стараясь понять, откуда прилетел зов. Тогда, очнувшись среди своего мира, тягостно спохватясь и дорожа каждым днем, всматриваемся мы в жизнь, всем существом стараясь разглядеть, не начинает ли сбываться Несбывшееся? Не ясен ли его образ? Не нужно ли теперь только протянуть руку, чтобы схватить и удержать его слабо мелькающие черты?
Между тем время проходит, и мы плывем мимо высоких, туманных берегов Несбывшегося, толкуя о делах дня»77.
Грин говорил: «Я писал это начало в самом холодном, рассуждающем трезво и логично состоянии ума и души… И только читая, я взволновался, словно нашел те четыре строки стихотворения, что ложатся в сердце навсегда. Короли мы, что можем иметь такие минуты!»78
