Настасья Минкина знала заклинательную формулу, произнося которую, Аракчеев и сам умирял и усчастливливал сердце государя: «…слава богу, батюшка, все благополучно, смирно, тихо». Но знала она и другое: что формула эта была самозаклинанием Аракчеева и произнося ее, он себя умирял и усчастливливал.
И повторяла ее из письма в письмо.
17 августа 1816 года.
9 сентября 1816 года.
11 августа 1820 года.
23 августа 1820 года.
Лишенная образования домоправительница угадала то, что вычислили опытные царедворцы. Тот же магнетически воздействующий на адресата мотив, та же заклинательная формула встречаются в письмах самых разных, но так или иначе зависимых от Аракчеева и равно заинтересованных в добром расположении его духа, особ к сиятельнейшему графу.
«В городе у нас очень тихо, все толки, мнения и рассуждения о министерии замолкли, да и город пуст…»[304] – извещает С. Творогов из Санкт-Петербурга 25 июля 1813 года.
«Все у нас, благодаря деснице Всевышнего, хорошо и спокойно»[305], – делится с графом 4 октября того же года многим Аракчееву обязанный князь Вязмитинов.
«Здесь царствует большой во всем порядок; кронпринц наблюдает и любит его»[306], – пишет Н. Д. Мянкин из Нотербока 29 августа; год тот же.
«…в поселенном батальоне вашего сиятельства полка все благополучно»[307], – Федор Фрикен, 13 декабря 1817-го.
«В округе поселения имени вашего сиятельства полка все благополучно»[308], – П. Клейнмихель, 22 января 1820-го.
Но одно дело – мотив, другое – формула; одно дело – ублажение всесильного временщика, другое – медленное опутывание любовника, привязывание его, приручение. Этим искусством Минкина также владела в совершенстве; недаром у нее была репутация колдуньи и гадалки. «Говорили, что Настасья, кастелянша графа Аракчеева, была чернокнижница и знала все, что где деется. Гадала ль Настасья по черным книгам – сказать мудрено, а что знала почти все, что делается в графской вотчине, – это точно»[309]. Впрочем, Аракчеев в современных ему народных преданиях тоже наделен был колдовскими чарами; в той же легенде сообщается:
«Да и сам-то Аракчеев был хитрый человек. В каждой деревне у него были старухи, которые доносили ему про всякие дела. А мужики и солдаты думали все на Настасью, боялись ее, звали колдуньей. И была такая вера, что от графа ничего не скроешь, концов не схоронишь.
Вот что раз было. Большое было ученье полку. Скомандовали: „ружья на руку!“, а за этой командой должна быть другая: „пли!“ Ружья были заряжены холостыми зарядами. Аракчеев перед командой „пли!“ закричал: „остановись!“, подошел к одному солдату и говорит ему: „Ну-ка, опусти шомпол в дуло!“ Солдат опускает. „А что же какой большой конец торчит?“ – „Виноват, ваше сиятельство!“ – и солдат тут же признался, что хотел убить графа. Подумал малость Аракчеев, да и закричал: „Дать этому солдату чистую отставку и отправить на почтовых в его губернию, чтоб таких негодяев у нас не было!“»[310]
Секрет прозорливости Минкиной отчасти объясняется тем, что она содержала агентурную сеть хожалок и богомолок, поставлявшую ей столичную «информацию к размышлению» даже раньше, чем аракчеевский телеграф извещал о прибытии гостей на станцию…
Вот самый яркий, образцовый, можно сказать, пример Настасьиного домо– и жизнестроительства; письмо любезному отцу графу от 20 июля 1819 года, с пометой: «Утро иду к обедни, мой отец».
