С того трагического апрельского дня 1819 года, когда «Сын Отечества» напечатал подробное сообщение о том, что маннгеймский студент Занд вонзил свой отточенный кинжал в грудь русского агента сочинителя Августа Коцебу, и до того трагического дня 27 ноября 1825 года, когда в столице Российской империи было объявлено о кончине царя в Таганроге, – прошло шесть с половиной лет. И все эти годы, то разгораясь, то вновь затухая, всеевропейская революция болотным огнем бродила вокруг России. По крайней мере, так считал русский царь – и граф Аракчеев полностью разделял его мнение.
ГОД 1825.
Октябрь. 18.
Есть род людей, царю опасный:Их речи как идийский мед,Улыбки милы и прекрасны;По виду – их добрее нет;Они всегда хвалить готовы;Всегда хвалы их тонки, новы:Им имя – хитрые льстецы;Снаружи ангелам подобны,Но в сердце ядовиты, злобныИ в кознях адских мудрецы.Они отечества не знают;Они не любят и царей,Но быть любимцами желают;Корысть их бог: лишь служат ей.Им доступ к трону заградится;Твой слух вовек не обольститсяКоварной, ложной их хвалой.Ты будешь окружен друзьями,России лучшими сынами;Отечество одно с тобой.Довольно патриотов верных,Готовых жизнь ему отдать,Друзей добра нелицемерных,Могущих истину сказать!У нас Пожарские сияли,И Долгорукие дерзалиПетру от сердца говорить;Великий соглашался с нимиИ звал их братьями своими.Монарх! Ты будешь нас любить![313]Таганрог.
Прибывает начальник южных военных поселений граф Витт; Александр, вернувшийся из поездки в Землю Войска Донского, узнает новые подробности о заговоре. Тайное общество «значительно увеличилось», «18-я пехотная дивизия в особенности заражена сим духом»; «в оной играет главную роль» командир Вятского пехотного полка Пестель[314].
Велено продолжать расследование.
Вероятно, в эти дни Александр работает над запиской о созревшем заговоре, в который вовлечены обе армии и «отдельные корпуса»; среди заговорщиков названы Ермолов, Раевский, М. Орлов, граф Гурьев «и многие другие из генералов, полковников, полковых командиров; сверх того большая часть разных штаб– и обер-офицеров»[315]. Записка будет найдена после смерти в кабинете императора.
Октябрь. 19.
Михайловское.
День открытия Царскосельского лицея.
Пушкин пишет послание лицеистам первого выпуска «19 октября»: «Ура, наш царь! так! выпьем за царя. / Он человек! им властвует мгновенье. / Он раб молвы, сомнений и страстей; / Простим ему неправое гоненье: / Он взял Париж, он основал Лицей».
Можно сколько угодно – вослед А. X. Бенкендорфу и В. И. Ленину – рассуждать о «страшной далекости» членов российских тайных обществ от народа. Царю от этой правоты не станет легче. Он убежден в противном, потому что видит повсюду не следы классовой борьбы, но грозные очертания Божьего гнева. И все отчаянней ищет пособия, как уничтожить революцию вдруг, тихо и счастливо, поскольку справедливо полагает себя ее прямым виновником.
Не только в том дело, что, бросив семена свободы, он не дал им взойти, а общественное мнение, глас народа, едва разбудив, тут же загнал в подполье, где в сырости и темноте оно переродилось, стало болезненным и опасным.
Все сложнее, все хуже.
