За столом разговор принял общий, оживленный характер; чуть погодя Александр открыл бал. Военный оркестр в саду заиграл полонез. Александр пригласил первой г-жу Беннигсен, как хозяйку, потом графиню Барклай де Толли, потом графиню Шуазель-Гуфье. Каждой из них он говорил, что она лучше всех и затмила собой остальных. Последовавшая вслед за полонезом кадриль всех разгорячила; Александр в пылу танца столкнулся с композитором Марлини, любимцем Вильно, подбиравшем с полу рассыпанные одной дамой ноты.
Ужинали при луне, которую Царь шутливо называл фонарем, и ярких, сыпавших во все стороны огнях иллюминации. Ночь была такая тихая, что свечи в саду не гасли. Во время ужина Александр не садился, а переходил от одной дамы к другой.
В этот час в двадцати верстах от Закрета русские караулы наблюдали другое зрелище: французские понтонеры наводили мосты через Неман. Глубокой ночью министр полиции генерал-адъютант Александр Дмитриевич Балашов подошел к Александру и прошептал, что Великая армия начала переправу. Царь, не изменившись в лице, приказал ему молчать и продолжил веселье.
Под утро Александр вернулся в Вильно и до полудня работал в кабинете, диктуя воззвания, приказы, рескрипты, рассылая курьеров и т. д. Днем он выехал из города. Вслед за ним в лихорадочной спешке Вильно покидали русские чиновники, вместе со своими семьями и пожитками. Улицы были запружены каретами, набитыми постелями, сундуками, люльками, клетками с перепуганными, бьющимися птицами… Во всем городе не осталось ни одной лошади, ни одного экипажа. Очевидец замечает, что Вильна стала похожа на Венецию: не было слышно ни стука копыт, ни скрипа колес.
Днем французским солдатам зачитали знаменитое воззвание Наполеона, ставшее единственным официальным объявлением войны:
«Солдаты! Вторая польская война началась. Первая закончилась во Фридланде и Тильзите. В Тильзите Россия поклялась в вечном союзе с Францией и войне с Англией. Она нарушает теперь свои клятвы! Она не желает дать никакого объяснения своего странного поведения, пока французские орлы не возвратятся за Рейн, оставив на ее произвол наших союзников.
Россия увлечена роком. Ее судьба должна свершиться. Не думает ли она, что мы изменились? Или мы уже более не солдаты Аустерлица? Она ставит нас между бесчестием и войной. Выбор не может быть сомнительным. Пойдем же вперед, перейдем Неман, внесем войну на ее территорию.
Вторая польская война будет славной для французского оружия, как и первая. Но мир, который мы заключим, принесет и свою гарантию и положит конец пагубному влиянию, которое Россия оказывала в течение пятидесяти лет на дела Европы».
Приказ Александра по армии гласил:
«С давнего времени примечали мы неприязненные против России поступки Французского императора, но всегда кротки и миролюбивыми способами надеялись отклонить оные. Наконец, видя беспрестанное возобновление явных оскорблений, при всем Нашем желании сохранить тишину, вынуждены Мы были ополчиться и собрать войска Наши; но и тогда, ласкаясь еще примирением, оставались в пределах Нашей Империи, не нарушая мира; а быв токмо готовыми к обороне. Все сии меры кротости и миролюбия не могли удержать желаемого Нами спокойствия. Французский Император, нападением на войска Наши при Ковне открыл первый войну. Итак, видя его, никакими средствами непреклонного к миру, не остается Нам ничего иного, как призвать на помощь Свидетеля и Защитника правды, Всемогущего Творца небес, поставить силы Наши против сил неприятельских. Не нужно Мне напоминать вождям, полководцам и воинам Нашим об их долге и храбрости. В них издревле течет громкая победами кровь Славян».
В конце царского воззвания говорилось: «
Он был слабой, но вместе с тем правой стороной.
Наполеон ясно сознавал, что война с Россией будет не из легких. Перед своим отъездом из Парижа он сказал префекту парижской полиции Пакье, что предстоящее ему предприятие «самое важное, самое трудное», на которое он когда-либо решался.
— Однако, — заключил император, — нужно довести до конца то, что начал.
Чтобы не возбудить преждевременных подозрений русского царя, свою поездку на Вислу, к армии, Наполеон обставил как неспешный объезд вассальных владений. 17 мая, в сопровождении императрицы Марии-Луизы, он прибыл в Дрезден к саксонскому королю, где повторились пышные эрфуртские торжества. Вся Германия в лице своих королей и курфюрстов покорно склонялась перед владыкой Европы, и в первых рядах — австрийский император Франц с императрицей и прусский король Фридрих-Вильгельм. Их раболепие доходило до того, что в присутствии Наполеона они стояли с обнаженными головами, тогда как он не находил нужным снять перед ними свою знаменитую треуголку. Все вокруг наперебой упражнялись в низком искусстве лести. И даже Лейпцигский университет решил назвать три звезды, образующие «пояс Ориона», «созвездием Наполеона».