Картина, открывшаяся на рассвете взорам французских солдат, показалась уже «зловещей», как вспоминает один из участников русского похода: «Перед нами лежала пустыня, бурая, желтоватая земля с чахлой растительностью и далекими лесами на горизонте». Это был дотоле неведомый враг — русское пространство.
Наполеон, переправившись через реку, сел на коня и помчался с небольшой свитой вглубь этой безлюдной земли. В это время с ним произошел неприятный случай. «Когда Император скакал галопом по полю, из-под ног его лошади выпрыгнул заяц, и она слегка отскочила вбок, — вспоминал А. Коленкур. — Император, который очень плохо ездил верхом, упал наземь, но поднялся с такой быстротой, что был на ногах прежде, чем я подоспел, чтобы его поднять. Он вновь сел на лошадь, не произнеся ни слова. <…> Я тогда же подумал, что это — дурное предзнаменование, и я конечно же был не единственным, так как князь Невшательский (начальник штаба Бертье. —
— Мы сделали бы гораздо лучше, если бы не переходили через Неман. Это падение — дурное предзнаменование».
— Римлянин отступил бы непременно! — воскликнул кто-то из свитских.
Наполеон помрачнел, но оставил эти слова без внимания. В его планы больше не входило считаться с судьбой.
Военные и людские ресурсы России сильно уступали Французской империи, в которой насчитывалось 70 миллионов жителей (из 170 миллионов, населявших Европу). К тому же Франция еще со времен революции перешла к системе всеобщего воинского призыва, что позволяло Наполеону ежегодно пополнять армию на 100–200 тысяч человек, а в случае нужды набрать разом до 400 тысяч рекрутов.
Между тем в бескрайней Российской империи проживало около 36 миллионов человек, причем русское население, из которого, собственно, и комплектовалась армия, не превышало 32 миллионов. Особенность комплектования армии в конце XVIII — начале XIX века состояла в том, что податные общества сами сформировали систему рекрутского набора, из-за чего русское правительство почти не вмешивалось в процесс выбора обществами рекрутов. Воинскому призыву обыкновенно подлежали лишь мужчины в возрасте от 20 до 35 лет. Это обстоятельство сильно сужало мобилизационные возможности русской армии. О сильных затруднениях с рекрутским набором свидетельствует высочайше утвержденное постановление Государственного совета от 14 июля 1810 года, которое повелевало принимать на службу лысых и плешивых рекрутов, а также косых, «ежели зрение их позволяет прицеливаться ружьем» и заик, «ежели могут сколь-нибудь явственно изъясняться». Рекруты частично парализованные, астматики, больные базедовой болезнью, горбатые, беспалые, беззубые и т. п. признавались годными к нестроевой службе.
Для отражения нашествия «двунадесяти языков» Александр имел в своем распоряжении несколько более 400 тысяч человек. Однако непосредственно против главных сил Наполеона в первой линии были задействованы всего лишь 175 тысяч солдат: 1-я западная армия под командой Барклая-де-Толли (127 тысяч человек при 558 орудиях) и 2-я западной армии под командой генерала Багратиона (48 тысяч человек при 216 орудиях).
Южный фланг прикрывала 3-я «обсервационная армия» генерала Тормасова[96], стоявшая на Волыни (43 тысячи человек при 168 орудиях). Еще 24 тысячи человек под командой Витгенштейна[97] обороняли Ригу и Петербург. 50 тысяч солдат «резервной армии» адмирала Чичагова[98] еще только двигались к главному театру боевых действий из Румынии через Молдавию и Валахию и в начальный период войны не могли быть употреблены в дело.
Наконец, в запасных батальонах, эскадронах и во вновь сформированных полках насчитывалось около 125 тысяч человек.
Для обеспечения армии были заготовлены огромные припасы оружия, обмундирования, продовольствия и фуража.
Русские воины готовы были грудью встретить врага. Один из офицеров 1-го егерского полка вспоминал, как его сослуживцы перед выступлением в поход обратились со своеобразной «молитвой» к Суворову, наблюдавшему «из горней сени» за подвигами русских ратников, своих сынов и питомцев: «Суворов, Суворов! Приникни духом твоим к нам из обители небесной и благослови нас, твоих возлюбленных питомцев. Вера, надежда и любовь в сердце воинов Отечества твоего, чрез тебя навеки водворенные, потрясут ад и разженут сонмы презиранных тобою богомерзких нечестивцев. Во славу государя и Отечества нашего и в память бессмертного имени твоего ура-ура-ура!».
Во главе русских войск стояли опытные военачальники, хорошо изучившие своих противников в войнах 1805, 1806–1807 и 1809 годов. По словам генерала В.И. Левенштерна[99], русские военные вожди «без сомнения, могли быть поставлены наравне с лучшими генералами наполеоновской армии». Среди них были люди беззаветной личной храбрости. Но русское главнокомандование страдало от отсутствия единодушия и сплоченности, возместить которые неспособны ни личная доблесть, ни военная опытность.