В момент вторжения Наполеона русские войска были разбросаны на пространстве в 800 верст. Таким образом, русское главнокомандование не воспользовалось примером Петра I, который, готовясь к вторжению Карла XII, расположил русскую армию сосредоточенно, в районе Витебска, откуда она могла преградить шведам путь всеми силами на любом операционном направлении, куда бы они ни двинулись.
Отступление слишком далеко вглубь страны поначалу также не входило в планы русского военачалия, так как ни Александр, ни генералы главного штаба не могли предположить, что Наполеон приведет к Неману такие громадные силы; полагали, что численность французской армии не превысит 240 тысяч человек.
При вторжении неприятеля предполагалось оттянуть 1-ю армию к верховьям Западной Двины, а 2-й атаковать его правый фланг и тыл.
Автором этого плана был полковник прусского генерального штаба Карл Фуль. В 1806 году, исполняя поручение Фридриха-Вильгельма III, он прибыл в Россию и сразу завоевал расположение царя, который принял его на службу с чином генерал-майора.
По отзыву К. Клаузевица[100], Фуль «был очень умным и образованным человеком, но не имел никаких практических знаний. Он давно уже вел настолько замкнутую умственную жизнь, что решительно ничего не знал о мире повседневных явлений… Явления новейших войн коснулись его лишь поверхностно. Таким образом, он составил себе крайне одностороннюю и скудную систему представлений о военном искусстве, которая не могла бы выдержать, ни философской критики, ни исторических сопоставлений».
Как военный теоретик, Фуль зарекомендовал себя сторонником стратегической доктрины Бюлова[101], которая для достижения успеха в войне предписывала обходиться без генеральных сражений и решительных ударов по войскам противника, а действовать исключительно на его коммуникации при помощи двух армий, одна из коих должна была удерживать противника с фронта, а другая тревожить его пути сообщения.
Для лучшего исполнения этого плана в Дриссе (на Двине) был возведен укрепленный лагерь — стратегическая опора для 1-й армии Барклая. Здесь Фуль копировал действия герцога Артура Веллингтона, недавно нанесшего поражение французским войскам при помощи военного лагеря в Торрес-Ведрасе. В 1810 году Веллингтон устроил у города Торрес-Ведраса, для прикрытия Лиссабона, большой укрепленный лагерь, где сосредоточилась вся англо-португальская армия, числом до 70 тысяч. Наступавший на Лиссабон французский маршал Массена (75 тысяч) остановился перед лагерем, ожидая прибытия подкреплений. Но действия партизанских отрядов в его тылу настолько затруднили продовольственное снабжение французских войск, что в средине ноября Массена должен был отступить, бросив обоз, артиллерию и потеряв почти половину армии.
К сожалению, ученый немец, не удержавшись от импровизаций, расположил русский лагерь на западном берегу реки, построив сзади четыре моста — словом, по всем правилам немецкой военной науки, подготовил для русской армии второй Фридланд. Клаузевиц, лично осмотревший это изобретение Фуля, пришел к выводу, что «если бы русские сами добровольно не покинули этой позиции, то они оказались бы атакованными с тыла, и, безразлично, было бы их 90 или 120 тысяч человек, они были бы загнаны в полукруг окопов и принуждены к капитуляции».
Впоследствии военные историки почти единодушно высказывались в том смысле, что план Фуля, возможно, и был хорош при небольшом перевесе сил неприятеля, но собственноручное расчленение своей армии перед лицом превосходящего врага было стратегическим безумием.
Однако время показало, что первоначальная расстановка русских военных сил имела и некоторые положительные стороны. Наполеон, слишком уверенный в подавляющем превосходстве своей армии, повел себя не лучшим образом. Вместо того, чтобы всецело сосредоточиться на уничтожении одной из русских армий, он, словно охотник из поговорки про двух зайцев, погнался сразу за обеими армиями Барклая и Багратиона, но не захватил ни одной и лишь распылил свои силы. Против оставшихся в тылу войск Витгенштейна и Тормасова Наполеону пришлось оставить 125 тысяч человек и в конце концов появиться на Бородинском поле сражения всего со 150 тысячами солдат, то есть с четвертью военной армады, перешедшей Неман.
Правда, для того чтобы это случилось, русским войскам пришлось показать чудеса маневренности и жертвенного героизма.
«Мой друг, я перешел через Неман 24-го числа в два часа утра. Вечером я перешел через Вилию[102]. Я овладел городом Ковно. Никакого серьезного дела не завязалось. Мое здоровье хорошо, но жара стоит ужасная», — в таких словах Наполеон 13 (25) июня известил императрицу Марию-Луизу о начале великой войны.
Спустя три дня Наполеон вступил в Вильну. Муниципалитет, городские цехи и еврейский кагал поднесли ему ключи от города, народ кричал «виват», но как-то слабо — начинали сказываться разбойничьи повадки солдат Великой армии. У императора вырвалось замечание: «Эти поляки совсем не похожи на познанских».