— Я думал всю ночь о нашем вчерашнем разговоре. Вы повезете в армию уверения в моей решимости продолжать войну с Наполеоном, пока хоть один вооруженный француз будет оставаться в пределах России. Я не отступлю от своих обязательств, что бы ни случилось. Я готов отправить свое семейство в отдаленные губернии и принести всевозможные жертвы, но что касается выбора моих собственных министров, то в этом деле я не могу делать уступок. Такая сговорчивость повлекла бы за собою другие требования, еще более неуместные и неприличные. Граф Румянцев не подаст повода ни к какому несогласию, либо разномыслию… Дайте мне время — все будет устроено к лучшему.
При отъезде Вильсона царь еще раз заверил его в главном: он не заключит мира: «Лучше отращу себе бороду и буду питаться картофелем в Сибири». Обе императрицы, деятельно поддерживавшие решимость супруга и сына, подтвердили эти слова.
30 августа, в день своего тезоименитства, Александр получил донесение Кутузова о Бородинском сражении, которое, как писал главнокомандующий, «кончилось тем, что неприятель нигде не выиграл ни шаг земли с превосходными своими силами». Затем, добавлял Михаил Илларионович, заночевав на поле сражения, он утром отступил за Можайск ввиду огромных потерь в войсках.
Донесение Кутузова было встречено при дворе как победная реляция. Михаил Илларионович был произведен в генерал-фельдмаршалы и пожалован 100 тысячами рублей. Барклаю де Толли, проявившему чудеса мужества и хладнокровия, был послан крест св. Георгия второй степени, а смертельно раненому Багратиону — 50 тысяч рублей. Еще 14 генералов получили крест св. Георгия третьей степени, нижним чинам было роздано по пяти рублей.
На другой день донесение Кутузова было напечатано в «Северной почте», за исключением строк: «Ваше императорское величество изволите согласиться, что после кровопролитнейшего и пятнадцать часов продолжавшегося сражения, наша и неприятельская армии не могли не расстроиться, и за потерею, сей день сделанною, позиция, прежде занимаемая, естественно стала обширнее и войскам несовместною, а потому, когда дело идет не о славе выигранных только баталий, но вся цель будучи устремлена на истребление французской армии, я взял намерение отступить шесть верст, что будет за Можайском».
Читая донесение о Бородинской битве, все повторяли летучую фразу Ермолова: «Французская армия расшиблась о русскую». Это было не совсем верно, скорее французская армия сильно ушиблась. Кутузов был вправе отрицать поражение, но дальнейшее отступление было необходимо, так как примерно равные потери сделали соотношение сил еще более неблагоприятным для русской армии: если утром она насчитывала около 120 тысяч человек против 130–135 тысяч французов, то к вечеру 90-тысячной армии Наполеона могло противостоять только 60–70 тысяч русских.
Тем не менее генерал-адъютант граф Чернышев в тот же день, 30 августа, повез Кутузову приказ Александра совершенно истребить полчища Наполеона, дабы «без поражения в конец и совершенного истребления из пределов наших отступить не могли». Согласно привезенным Чернышевым указаниям, эта цель должна была быть достигнута действиями Кутузова — с фронта, а Чичагова и Витгенштейна — с тыла французской армии. Каждому русскому корпусу предписывались точные сроки и маршруты движения.
В Петербурге потянулись дни томительного ожидания. Только 7 сентября Александр получил краткое известие от Ростопчина о том, что Кутузов, обманув его, оставил Москву. На следующий день пришло донесение самого фельдмаршала.