На обратном пути, близ Ковно, Александр увидел толпу народа, глазевшего на бурлака, зашибленного лопнувшим канатом. Царь вылез из экипажа и, узнав в чем дело, послал за лекарем; он сам поддерживал больного, пока ему пускали кровь и поехал дальше не раньше, как помог уложить его в коляску.
14 мая 1803 года петербуржцы праздновали столетие основания города. Торжества совпали с событием, на которое в праздничной суматохе мало кто обратил внимание, — в столицу приехал Аракчеев. Возвращение ненавистного павловского фаворита означало, что царь чувствовал себя уже достаточно сильным, чтобы не считаться с мнением общества. После свидания грузинского отшельника с «верным другом» граф Аракчеев был (уже в который раз) вновь принят на службу с назначением инспектором всей артиллерии и командиром лейб-гвардии артиллерийского батальона. Артиллеристы всячески интриговали, чтобы избежать этой чести, но тщетно: переубедить царя было невозможно. С прибытием Аракчеева «служба сделалась во всех отношениях строгая» (в политику граф еще и не думал вмешиваться, зато артиллерию в кратчайший срок привел в блестящее состояние).
Правда, дух времени оказал влияние даже на «гатчинского капрала» — Аракчеев в меру сил проявлял либерализм и гуманность, донося, например, царю о вспомоществовании, раздаваемом им нуждающимся офицерам и инвалидам от его имени во время инспекторских поездок (позже не делал этого никогда).
Предпочтение, оказываемое посредственности и бездарности перед гением и талантом, составляло, быть может, самую несчастную черту правления Александра, и эта черта проступала все яснее по мере того, как он осознавал неограниченность своей власти. В 1803 году от должности министра юстиции был отставлен Державин. Его доклады царю кончились тем, что Александр однажды, после долгого спора со старым блюстителем законности, закричал на него:
— Ты меня всегда хочешь учить! Я самодержавный государь и так хочу!
За либеральным фасадом Российской империи по-прежнему скрывалась барская усадьба. Одним из первых это почувствовал Радищев, определенный высочайшим указом в комиссию по составлению свода законов, под начало графа Завадовского. Мысль об освобождении крестьян все еще не оставляла голову автора «Путешествия…» и он открыто делился ею с коллегами, пока Завадовский не сказал ему с дружеским упреком:
— Эх, Александр Николаевич, охота тебе пустословить по-прежнему? Или мало тебе Сибири?
Пораженный этими словами начальника и опытного вельможи, Радищев сделался задумчив, беспокоен, стал говорить, что до него снова добираются… Утром 11 сентября 1802 года он неожиданно для домашних схватил какие-то медицинские порошки и всыпал себе в рот, запив большим стаканом царской водки. Узнав о несчастье, Александр прислал больному лейб-медика Виллие, но было уже поздно: в первом часу дня Радищев скончался.
Европейские дела все больше отвлекали внимание Александра от дел российских.
4 августа 1802 года на основании плебисцита (за — 3,568,885 голосов, против — 8,374) сенат провозгласил Наполеона пожизненным консулом.
Этот новый вид монархии чрезвычайно не понравился Александру. В письме Лагарпу в Париж царь писал:
«Завеса упала, он сам лишил себя лучшей славы, какой может достигнуть смертный и которую ему оставалось стяжать, — славы доказать, что он без всяких личных видов работал единственно для блага и славы своего отечества, и, пребывая верным конституции, которой он сам присягал, сложит через десять лет власть, которая была у него в руках. Вместо того он предпочел подражать дворам, нарушив вместе с тем конституцию своей страны. Ныне это знаменитейший из тиранов, каких мы находим в истории».
Перед отъездом Лагарпа из Петербурга Александр вручил ему письмо к Наполеону, в котором предлагал первому консулу сноситься с ним через Лагарпа. Швейцарец обещал тогда передать письмо Наполеону, если найдет, что тот действительно хочет добра. Теперь Лагарп известил царя, что отныне искренние сношения между ним и первым консулом невозможны, так как на стороне Александра — законность, справедливость, либеральные идеи и человеколюбие, а на стороне Наполеона — двуличие, непомерное властолюбие и преследование свободы. (Письмо Александра к Наполеону Лагарп передал нераспечатанным много лет спустя Николаю I.)