Натянутости отношений между Россией и Францией способствовало и поведение русского посланника в Париже графа Моркова, который не скрывал своей презрительной враждебности к «Буонапарте»; Наполеон даже жаловался Александру на вмешательство посла в мелкие придворные интриги. В конце концов Морков был отозван в Петербург, однако царь пожаловал ему орден св. Андрея, в котором посол и откланялся первому консулу на прощальной аудиенции в Тюильри.
Однако пока что Александр все еще размышлял о возможности устройства европейского мира на основе справедливости, уважения прав наций и соблюдения прав человека. В инструкции Новосильцеву, отправленному в Англию на переговоры (1804), царь высказал идею создания лиги народов:
«Конечно, здесь идет речь не об осуществлении мечты о вечном мире, но все же можно было бы приблизиться к благам, которые ожидаются от такого мира, если бы в договоре, при определении условий общей войны, удалось установить на ясных и точных принципах требования международного права. Почему бы не включить в такой договор положительного определения прав национальностей, не обеспечить преимуществ нейтралитета и не установить обязательства никогда не начинать войны, не исчерпав предварительно всех средств, предоставляемых третейским посредничеством, что дает возможность выяснять взаимные недоразумения и стараться устранять их? На таких именно условиях можно было бы приступить к осуществлению этого всеобщего умиротворения и создать союз, постановления которого образовали бы, так сказать, новый кодекс международного права».
До Александра никто из государственных деятелей Европы не выражал официально подобных мыслей.
И все же, вскоре последовал полный разрыв отношений с Францией.
Разрыв этот был вызван событиями, непосредственно России не касающимися. В начале 1804 года представители свергнутой королевской фамилии — граф д`Артуа, герцог Беррийский и принц Конде составили заговор против Наполеона. Организацию покушения взял на себя знаменитый предводитель шуанов[50] Жорж Кадудаль; в случае удачи французские принцы должны были высадиться с эмигрантским десантом в Нормандии, поднять общий мятеж и восстановить династию Бурбонов. Но покушение не удалось, принцы-заговорщики не высадились во Франции, и Наполеон обратил свою месть на другого принца из дома Бурбонов, непричастного к заговору, — на герцога Энгиенского, который уже два года жил в Эттингейме, на баденской земле. Поправ все нормы международного права, отряд французских драгун вторгся в пределы Бадена и захватил молодого герцога. В его архиве не нашлось ни одной бумаги, подтверждающей его виновность в покушении на жизнь Наполеона; несмотря на это, он был приговорен к смерти и сразу после вынесения приговора расстрелян во рву Венсенского замка. Совершая это преступление, Наполеон преследовал двоякую цель: во-первых, обрывал все связи своего правительства со старым режимом (ранее члены французского королевского дома неоднократно предлагали Наполеону восстановить династию Бурбонов), и во-вторых, демонстрировал силу собственной власти, способной не считаться ни с кем и ни с чем. Это было расчетливое, намеренное убийство невиновного — кровавая жертва на алтарь политической целесообразности. «Эти люди хотели убить в моем лице Революцию, — оправдывался позднее Наполеон. — Я должен был защитить ее, я показал, на что она способна… Мне принадлежало естественное право самозащиты. На меня нападали со всех сторон и каждую минуту… духовые ружья, адские машины, заговоры, западни всех родов… Война за войну… кровь за кровь… Ведь и моя кровь тоже не грязь». Угрызения совести преследовали его до конца дней. Незадолго до смерти он приказал вскрыть свое завещание только ради того, чтобы добавить в него следующие слова: «Я велел арестовать и судить герцога Энгиенского, потому что это было необходимо для безопасности, блага и чести французского народа, в то время, когда граф д'Артуа, по собственному признанию, содержал шестьдесят убийц в Париже. В подобных обстоятельствах я снова поступил бы так же».