Воинственному обороту русской внешней политики способствовало еще и то, что в начале 1804 года государственный канцлер граф А.Р. Воронцов заболел и отошел от дел, а вместо него на этот пост был назначен князь Адам Чарторийский. Русские были возмущены, и надо сказать, что у них имелись для этого все основания. Князь Адам был безусловно бескорыстным, благородным и честным человеком, горячим патриотом Польши, и именно эти качества не позволяли ему скрывать, что он возглавил русскую внешнюю политику единственно для того, чтобы восстановить независимость своей родины, сама же Россия интересовала его только с точки зрения благоустройства европейских дел. «Я хотел бы, — писал князь Адам, — чтобы Александр сделался, в некотором роде, верховным судьей и посредником для всего цивилизованного мира, чтобы он был заступником слабых и угнетенных, стражем справедливости для всех народов, чтобы, наконец, его царствование послужило началом новой эры в европейской политике, основанной на общем благе и соблюдении прав каждого». Иначе говоря, любая европейская заварушка, по мысли Чарторийского, должна была гаситься русской кровью.
Князь Адам вполне справедливо полагал, что польский вопрос может получить первостепенное значение только в случае войны России с кем-либо из европейских держав. Поэтому преследуемая им цель — восстановление Польского королевства и установление его династического союза с Россией — заставляла Чарторийского подталкивать царя на обострение отношений с Францией. Разумеется, с той оговоркой, что подталкивать Александра можно было только с его внутреннего одобрения — такова была натура государя. А взгляды князя Адама на Наполеона полностью соответствовали взглядам царя: «Он перестал быть оплотом справедливости и надеждой угнетенных народов, и отказавшись от этой роли, которая составляла всю силу республики, несмотря на все ее пороки и безрассудства, Бонапарт стал в ряды обыкновенных монархов. Он выказал себя человеком величайших талантов, но без всякого уважения к правам личности, человеком, желавшим все поработить своему капризу».
Из всего ближайшего окружения царя только молодой князь Петр Петрович Долгоруков открыто выступал против планов восстановления Польши. Однажды, за царским столом, вступив в жаркий спор с Чарторийским, он громко заявил:
— Вы рассуждаете, как польский князь, а я рассуждаю, как русский князь.
При этих словах Чарторийский побледнел и умолк.
Однако и русский, и польский князья сходились на том, что необходимо остановить зарвавшегося корсиканца.
Больше всех в создании союза против Наполеона была заинтересована Англия, с 1803 года находившаяся в состоянии войны с Францией. Англичан приводил в ужас выросший на другом берегу Ла-Манша Булонский лагерь, где стояло наготове 2500 транспортных судов, готовых высадить на английском побережье 114-тысячный десант. До сих пор английскому флоту удавалось блокировать эту армаду, но все могло измениться в любую минуту. «Мне нужны только сутки туманной погоды, и я буду господином Лондона, парламента и английского банка», — заявлял Наполеон. Возможный союз европейских монархий не страшил его: «Мое могущество зависит от моей славы, а слава — от побед. Победа сделала меня тем, что я есть, и только победа может меня удержать у власти. Новорожденное правительство должно ослеплять и удивлять, а только что перестает это делать, — падает».
Новая, третья по счёту, коалиция против Франции, включала в себя Англию, Австрию, Неаполитанское королевство, Россию и Швецию (две последние державы отказались признать императорский титул Наполеона). Официальным предлогом к ее образованию объявлялась защита независимости Итальянской, Швейцарской и Голландской республик, с которыми Наполеон обращался как с собственностью Франции. Наверное, впервые в истории война начиналась из-за того, что пять монархических дворов Европы озаботились делами трех несчастных республик.
Пруссия, которой Наполеон пообещал Ганновер, пока что сохраняла нейтралитет.
Англия, недавно одержавшая победу над французским флотом при Трафальгаре, не жалела денег на создание сухопутной армии на континенте. Она истратила более пяти миллионов фунтов стерлингов на субсидии коалиции. На эти деньги Австрия мобилизовала три армии: под начальством эрцгерцога Фердинанда, генерала К. Мака и эрцгерцога Иоанна (всего 250 тысяч человек), а Россия — шесть армий: генерала М.И. Голенищева-Кутузова (50 тысяч в Галиции), генерала И.И. Михельсона (90 тысяч под Гродно и Брест-Литовском), генералов Л.Л. Беннигсена, Ф.Ф. Буксгевдена и П.К. Эссена (около 100 тысяч на австрийской и прусской границах), а также 16-тысячный экспедиционный корпус графа П.А. Толстого в Кронштадте; из них участие в военных действиях приняли 180 тысяч человек.