Наполеон, в свою очередь, располагал семью корпусами Великой армии в Германии, насчитывавшими в общей сложности 200 тысяч человек, и опирался на поддержку государей Гессен-Дармштадтского, Баденского, Вюртембергского и Баварского, щедро одаренных им при разделе Германии и надеявшихся на новые приобретения. Он давно предусмотрел тот случай, когда ему придется перебросить свою армию в Центральную Европу, поэтому его реакция на военные приготовления союзников была мгновенной: «Если я через 15 дней не буду в Лондоне, то я должен быть в середине ноября в Вене».
13 августа, в четвертом часу утра, он продиктовал в Булони тот знаменитый план будущей кампании, который так ошеломил его секретаря Дарю. За два месяца вперед Наполеон установил порядок переходов и место соединения колонн, дни переправы через Дунай и вступления в Мюнхен и Вену. Он предвидел главные события предполагаемой войны, их даты и последствия, и безошибочно воспроизвел их, словно писал воспоминания. Ткнув пальцем в то место на карте, где был обозначен небольшой городок под названием Аустерлиц, император сказал:
— Я разобью их здесь.
В сумрачный ветреный день 9 сентября, прослушав молебен в Казанском соборе, Александр выехал к армии. Царь был задумчив. Накануне он посетил знаменитого старца Севастьянова, жившего в Измайловском полку. Старец убеждал царя не начинать войну с проклятым французом — добру тут не быть:
— Не пришла еще пора твоя, побьет он тебя и твое войско, придется бежать, куда попало, — пророчил Севастьянов. — Погоди, да укрепляйся, час твой придет, тогда и Бог поможет тебе сломить супостата.
Однако превосходство коалиционных сил над Наполеоном казалось подавляющим, а его поражение предрешенным. Современник засвидетельствовал общественное настроение тех дней: «…ненависть к Бонапарте возрастает, между тем как любовь к государю доходит до обожания и доверенность к нему беспредельна» (запись в дневнике С.П. Жихарева от 7 сентября 1805 года).
Александр не внял предостережению. Он отправился побеждать величайшего из полководцев, удивлялся военный историк А.А. Керсновский, захватив с собой лишь планы гатчинских маневров, «в твердой уверенности, что это — альфа и омега военного искусства!»
В Брест-Литовск Александр приехал через неделю после отъезда из Петербурга. Первый раз со времен Петра I русский государь лично являлся на театр военных действий. Приезд Александра произвел на армию огромное впечатление: это показалось всем событием чрезвычайным. «Трудно представить, — писал очевидец, — какой дух одушевлял тогда всех нас, русских воинов, и какая странная и смешная самонадеянность была спутницей такого благородного чувства. Нам казалось, что мы идем прямо на Париж» (записки И.С. Жиркевича).
К Фридриху-Вильгельму был послан князь Долгоруков с секретным поручением склонить короля на сторону союзников.
Чарторийский пригласил царя остановиться в его родовом имении Пулавах и лично отправился туда, чтобы предупредить родителей о приезде высокого гостя. Прождав напрасно весь день 17 сентября, Чарторийские в недоумении разошлись по своим комнатам.
Александр появился в Пулавах в два часа ночи, когда все уже спали. Он пришел пешком, забрызганный грязью, в сопровождении какого-то еврея, освещавшего царю путь тусклым фонарем. Запретив будить кого-либо в доме, царь приказал показать ему его покои и там, не раздеваясь, бросился на кровать и сразу заснул.
Оказалось, что он направился в Пулавы вечером, воспользовавшись услугами австрийских проводников, которые, чураясь помощи поляков, долго плутали в темноте, пока окончательно не сбились с пути и не потеряли своего царственного спутника; в довершение несчастий царский кучер Илья зацепил каретой за пень и сломал колесо. Над царем сжалился проезжавший мимо еврей-водовоз. Не подозревая о сане попавшего в беду путешественника, он вызвался проводить его в Пулавы, которые, как выяснилось, находились всего в полумиле от места происшествия.
В семь утра Александр был уже на ногах. Старики Чарторийские застали его беседующим с князем Адамом. Хозяева выразили царю благодарность за честь, оказанную им посещением их дома, на что Александр отвечал, что он обязан им еще большей благодарностью за то, что они даровали ему «
Остановка Александра в Пулавах, на польской земле, хотя и принадлежавшей Австрии, показалась полякам событием символическим, знаменующим скорое восстановление независимого Польского королевства, а открыто высказанное царем желание познакомиться с возможно большим числом знатных польских семей привлекло в имение Чарторийских толпы гостей. Все приезжавшие, мужчины и женщины, были очарованы обаянием молодого государя. Отбросив ненавистный ему придворный этикет, Александр выдерживал роль друга семьи, оказывая князю Адаму знаки полного расположения и доверия.
Восторгу поляков не было границ; уже говорили о намерении царя посетить Варшаву и там провозгласить себя польским королем. Варшавские рыночные торговки смело кричали вдогонку прусским офицерам: