Что касается Польши, то она для Наполеона всегда была лишь разменной монетой в более крупной игре. Он не возражал, чтобы царь провозгласил себя польским королем, но Александру не хватило духа своими руками ампутировать владения своего друга — Фридриха-Вильгельма, и он предпочел вручить скальпель французскому императору. Договорились о создании из польских областей, принадлежавших Пруссии, небольшого Варшавского герцогства под протекторатом какой-нибудь третьей державы.
25 июня был подписан Тильзитский мирный договор. Россия получала согласие Франции на территориальное расширение за счет Турции (княжества Молдавия и Валахия, уже занятые русскими войсками) и Швеции (Финляндия, которую предстояло отторгнуть у шведской короны); взамен царь соглашался признать все завоевания Французской империи и все королевства, созданные Наполеоном для своих родственников и союзников. По секретному пункту договора Россия обязывалась соблюдать континентальную блокаду, то есть закрыть свои порты англичанам и вступить в наступательный и оборонительный союз с Францией против любой третьей державы.
Фактически Наполеон предложил Александру раздел Европы между Францией и Россией. Вот только окончательная цена этого раздела в тот момент была еще не ясна. Пока что, в качестве вступительного взноса, обе стороны отреклись от своих союзников: Россия — от Англии, Франция — от Турции.
С Пруссией Наполеон расправился беспощадно. Фридрих-Вильгельм потерял польские провинции, из которых было образовано великое герцогство Варшавское, отданное саксонскому курфюрсту, которого Наполеон произвел в короли, а также все земли к западу от Эльбы, составившие королевство Вестфалию во главе с братом Наполеона Жеромом Бонапартом. Эти два новых королевства с двух боков охватывали Пруссию, готовые в любой момент поглотить ее жалкие остатки — Силезию, Бранденбург, Померанию и собственно Пруссию, которые Наполеон возвратил Фридриху-Вильгельму «из уважения к его величеству императору всероссийскому», как гласила 4-я статья договора. Помимо территориальных потерь и обязательства присоединиться к блокаде Англии, Пруссия была обложена стомиллионной контрибуцией, взымавшийся с монгольской беспощадностью. «Крылья у прусского орла будут теперь отрезаны настолько коротко, чтобы отнять у него всякую возможность беспокоить нас», — мог с полным правом заявить Наполеон.
27 июня, в день ратификации договора, Александр распорядился поднести Наполеону пять знаков ордена святого Андрея Первозванного — для самого императора, его брата Жерома, Мюрата, Талейрана и Бертье. В ответ Дюрок передал от Наполеона пять знаков ордена Почетного Легиона — царю и лицам, участвовавшим в выработке трактата: великому князю Константину Павловичу, барону Будбергу, князьям Куракину и Лобанову-Ростовскому.
Оба императора в полученных лентах выехали навстречу друг другу и встретились на середине пути — на улице, где фронтом напротив друг друга выстроились батальон Преображенского полка и батальон Старой гвардии. После обмена ратификационными грамотами батальоны промаршировали мимо их величеств. Дождавшись окончания парада, Наполеон подъехал к Преображенскому батальону и сказал Александру:
— Ваше Величество, разрешите мне вручить орден Почетного Легиона храбрейшему, тому, кто лучше всего проявил себя в эту кампанию.
— Я прошу у вашего величества разрешения посоветоваться с командиром, — ответил Александр и, подозвав полковника Козловского, сказал: — Кому дать?
— Кому прикажете, — был ответ.
— Да ведь надобно же отвечать ему!
Козловский недолго думая вызвал ближайшего солдата — правофлангового гренадера Лазарева. Солдат вышел и строя и застыл. Наполеон снял с себя орден Почетного Легиона и, приколов к мундиру Лазарева, сказал:
— Tu te souviendras que c`est le jour ou nous sommes devenus amis, ton maitre et moi[62].
Затем, обернувшись через плечо к Бертье, стоявшему за его спиной с неизменной записной книжкой в руках, император приказал назначить Лазареву пожизненную пенсию с ежегодной выплатой в 1200 франков.
Александр, возвратившись домой, в свою очередь отослал Наполеону Андреевскую звезду для храбрейшего из французов.
В тот же день батальон Старой гвардии давал обед батальону Преображенского полка. За столом французы и русские сидели через одного, перед каждым солдатом стоял серебряный прибор. Преображенцы примерили французские мундиры и медвежьи шапки, а гвардейцы Наполеона — русские мундиры и кивера. В конце обеда обе стороны недосчитались многих героев, замертво повалившихся под стол.
Царь, не желавший уступить в вежливости, приказал вечером угостить французских гвардейцев, но гофмаршал граф Николай Александрович Толстой ответил, что у него нет достаточного количества приборов. Александр с нескрываемым неудовольствием сказал:
— Возьми хоть по двадцати пяти червонцев на человека, но постарайся, чтобы был обед.
Толстой с резкой откровенностью, которая отличала его, ответил:
— Так разве прикажете положить червонцы перед каждым солдатом? Приборов у нас всего двенадцать, больше вы не велели брать в поход.