Настя прочитала стихотворение. Вера посмотрела на стихотворение и сказала:
— Это его последнее. Он написал его за два дня до смерти. Возьми его стихи.
— Нет. Я их не возьму. Пусть они будут у тебя. Я не могу их взять.
— Я всё понимаю. Ну что, пошли в гостиную, а то они нас заждались.
И они вернулись в гостиную. Мы с Настей ещё немного поговорили и пошли по домам. У подъезда Веры мы встретили Сергея. Он шёл с букетом роз.
— Привет. — сказал Сергей. — Рад видеть вас вместе и счастливыми.
— Привет. — сказала Настя. — Я вижу у тебя тоже всё хорошо. К Вере бежишь?
— Да. Кстати, у меня хорошая новость. Пятнадцатого марта состоится суд. Мы уже сообщили об этом Семёну Гавриловичу, он придёт. Давайте после суда соберёмся, отметим торжество справедливости.
— Хорошая идея. — ответил я.
— Я не пойду. — сказала Настя.
— Настя, без тебя ничего не будет. — сказал Сергей. — Ну что ты, пойдём, там будут все свои.
— Ладно.
Сергей пошёл к Вере, а мы пошли дальше, только я Насте не сказал, куда мы идём. Я хотел, чтобы Настя чувствовала себя раскованной на улице на людях, и не боялась, что про неё будут шептаться или смеяться. Хотел, чтобы Настя радовалась жизни.
Мы зашли в парк и пошли по аллее. Я глядел на Настеньку, и понимал, что она чувствует себя неудобно. В парке было много народу потому что было воскресенье. Настя начала привыкать, и с каждой секундой чувствовала себя уверенней. Я сел на лавочку, а Настя на коляске у лавочки. Мы смотрели друг другу в глаза. Почему-то нам вспомнилось свидание в «Парке влюблённых». Тогда мы были счастливы, но сейчас мы намного счастливей, ведь нам никто и никогда не сможет помешать быть вместе. Мы сидели молча, наслаждаясь своим счастьем. Над головой щебетали птички, хотя на дворе был конец февраля. Настя перестала замечать взгляды других, да, если честно, никто на неё и не обращал внимание. Все радовались «своим половинкам» и уходу зимы. В нас появилось знакомое чувство, и мы начали целоваться. Мимо нас проходило четверо парней, и я услышал, как один из них сказал:
— Смотри, смотри, инвалидка к нормальному парню прилипла.
— Ага. — сказал второй. — Бедненький, он, наверное, никак не оторвётся от неё.
Меня взбесил их трёп, хоть я и знал, что на них не стоит обращать внимание. Я хотел встать и ответить им, но Настя обняла меня ещё крепче, как бы говоря этим: пусть идут своей дорогой. И она была права.
Мы гуляли в парке до вечера и об этом разговоре не вспоминали. Настя перестала обращать внимание на других и радовалась жизни. Потом я повёз её домой. Дома мы с ней договорились, что в следующее воскресенье пойдём к Семёну Гавриловичу.
Я приходил к Насте каждый день. Приносил ей задание из техникума. Мы с ней сидели и разговаривали. К нам пришли золотые деньки без нервов и слёз. Настя каждый день пыталась хотя бы пошевелить ногами, и ей казалось, что у неё получается, потому что с каждым днём усиливалась боль в ногах. Она радовалась этой боли, значит, она начинает чувствовать ноги.
Боль становилась невыносимой до слёз, но эти слёзы были сладкие. Настя никому об этом не говорила: ни родителям, ни мне ни Оли. Это была её маленькая тайна.
***
Вот пришло воскресенье. Как и в прошлое воскресенье, я утром зашёл к Насте, и мы пошли к Семёну Гавриловичу.
Я постучался в дверь. Нам открыла какая-то женщина, вероятно мать Лены, потому что она была очень сильно на неё похожа.
— Вам кого? — спросила эта женщина.
— Семёна Гавриловича. — ответил я.
Я провёз Настю через порог и сам вошёл в дом.
— Привет ребята. — сказал вышедший из комнаты Семён Гаврилович. — Проходите.
Проходя в комнату, я заметил на кухне ещё одну женщину. В комнате, Семён Гаврилович, предложил нам сесть. Настю и Семёна Гавриловича не надо было знакомить, они познакомились на похоронах Лены.
— Семён Гаврилович, — начала Настя, — я виновата перед Леной. Простите меня за неё.
— Это вы её простите. Она мне в письме всё рассказала. Я одного не пойму, зачем она пошла к нему? Саша, ты увидишь Сергея Витальевича до суда?
— Да.
— Он просил дать её прощальное письмо. Передай его пожалуйста.
— Да, конечно.
Он принёс письмо.
— Семён Гаврилович, простите меня за мою бестактность, а можно его почитать? — спросила Настя. — Может, в нём будет ответ на мои вопросы, которые, к сожаленью, не успела ей задать при жизни. Вы не против?
— Нет. Не против.
Настя развернула письмо. Я встал и подошёл сзади, и мы про себя начали читать.
