Персонажей этих двух картин объединяет наличие в прошлом неких стандартных и узнаваемых, нормальных прежде обстоятельств, которые из следующей эпохи кажутся странными и неуместными. Произошел разлом, и предыдущие инкарнации лежат в пустыне прошлого, как брошенные игрушки в покинутой Припяти. Пассажир, бывший зэк, вдруг вспоминает, что в юности был аккордеонистом в Доме культуры, брал призы. Инна-Галя, проститутка, отправленная пассажиром в постель к проводнику, профессионально играла в баскетбол, и ловкость рук пригодилась ей в новой профессии. Тот, кто во «Времени танцора» стал казаком, раньше чинил телевизоры или водил автобус, выигрывал в лотерею холодильник. Тот, кто в своей горной деревне лечил детей, взял в руки оружие. Женщина по имени Тимина (в фильме – Тамара) теперь называет себя Бэлой, потому что работала учительницей в школе и хорошо знает Лермонтова. Резко сменяется кадр – и казацкий мундир на бывшем электросварщике не удивляет его жену. Позднее в «Милом Хансе» Миндадзе-режиссер несколько раз будет настойчиво визуализировать эту внезапную, но никого не удивляющую перемену, без склеек перемещая героев из одной декорации в другую.
Главный герой «Пьесы для пассажира» – человек, некогда осужденный за экономическое преступление, а теперь бизнесмен, едет с молодой женой в поезде и узнает в проводнике судью, подписавшего ему приговор. В тюрьме он потерял здоровье, его маленькая дочь во время свидания в колонии заболела пневмонией и умерла, с первой женой они расстались. Граф Монте-Кристо с бескровным лицом, для которого перемена участи становится смертельной болезнью, он, сохраняя инкогнито, снимает у проводника чердак и пытается отравить ему жизнь в тайной надежде, что обидчик, «забравший жизнь», хотя бы вспомнит его имя. Однако ни подосланная проститутка, разрушающая семью проводника, ни навязанная постояльцем унизительная работа охранника при частном продуктовом магазине, кажется, не доставляют бывшему судье ничего, кроме удовольствия.
Все отношения, роли и провинности предыдущей формации обнулились, прошлую жизнь не может перетащить через разлом даже энергия мести. Не обнуляется, однако, вечное перетекание человеческих типажей из поколения в поколение: трудный подросток Беликов повторяет судьбу стареющего пролетария Белова; Гудионов и его Слуга шагают в мертвой сцепке из эпохи в эпоху. Точно так же умершая от пневмонии дочь пассажира является ему двадцать пять лет спустя в образе второй жены Марины; во время последней встречи с первой женой, Валюшкой, он, как о чем-то само собой разумеющемся, говорит об их будущих инкарнациях: «Ну, будет же еще следующий раз. Натка опять у нас родится. Может, тогда меня уже не посадят». – «Посадят, Коля, посадят».
Перемена участи невозможна, но, захваченные азартом распада, люди еще об этом не знают и пытаются изменить себя и мир вокруг. И если в «Армавире» потерпевшие крушение забывали свои имена, профессии и социальные страты (еще такие железобетонные в «Параде планет»), то в пространстве «Пьесы для пассажира» все уже примерили на себя новые идентичности, выбранные сообразно чувству прекрасного, и красуются перед невидимым зеркалом. Поезд остановился, принципиальный следователь Костин превратился в проводника Капустина. «Честный, но глупый», он больше не пытается сохранять себя, азарт эпохи оказался заразным: сделавшись ночным сторожем в магазине, новой подруге он представляется его владельцем. Она сама, молодая женщина по имени Галя, отправляется на юг, где под псевдонимом Инна пытается заработать проституцией: «– Я не Инна, сторож. – А кто же ты? – Меня зовут Галя. – А почему тогда Инна? – Галя не нравится. Гале не везет. У нее все не как у людей». Бандит Кузьмин стал бизнесменом Гурфинкелем: «– Непохож. – Пускай, сынок. Зато красиво».
