В сценарии «Пьесы для пассажира» Миндадзе замечает о новых хозяевах жизни, что они умеют «использовать пространство страны» – катают вагоны, ведут бизнес. Жадное освоение пространства, как будто покинутого прежними владельцами, происходит и на локальном уровне, в том числе и в форме присвоения некогда символических объектов. В текстах Миндадзе, начиная с самых первых, заметное место играл ресторан. За ужином в ресторане Виктор из «Поворота» сообщает жене, что сбитая им женщина скончалась; в ресторане круизного лайнера они знакомятся со своими будущими покровителями; в ресторан супружеская пара приводит родственника погибшей в надежде склонить его на свою сторону – жене даже приходится с ним танцевать. В ресторане (единственном в то время в Серпухове) встречаются Белов и освободившийся из тюрьмы Беликов в «Охоте на лис», после чего между ними вспыхивает драка. В ресторане происходит «свидание» героев-антагонистов из фильма «Остановился поезд». В ресторане Плюмбум помогает задержать беглого преступника. Свадьба в ресторане помешает героям «В субботу» бежать из облученной Припяти. «Это наш дом. Ресторан – дом. Чуть что, в ресторан, – вспоминает Миндадзе. – Переживать – в ресторан, радоваться – в ресторан. Все в ресторане. С девушкой знакомиться – в ресторан. Это решающий момент – ресторан. Это советское абсолютно. Сейчас уже нет <того> ресторана, сейчас уже какие-то другие объекты». И не случайно именно в ресторане, внешне неотличимом от показанных в фильмах Миндадзе и Абдрашитова, обрывается действие в уже упомянутой выше румынской картине «4 месяца, 3 недели и 2 дня», которую один из создателей назвал «актом экзорцизма», изгнания советского духа из сегодняшнего дня.
Описанная Миндадзе модель («ресторан – это наш дом»), очевидно, относится к среде столичной творческой интеллигенции (ресторан Дома актера, ресторан Дома кино), для большинства же советских людей это было совершенно особое место, куда приходят, во-первых, по важному поводу (свадьба, юбилей), а во-вторых, за взятку или по блату. Мир ресторана, каким предстает он в фильмах Абдрашитова и Миндадзе, а также в других картинах советского периода, у современного зрителя способен вызывать холодную оторопь. Посудомойка кричит на клиентов, официант строго и презрительно требует от Белова вернуться за свой столик – нельзя пересаживаться за другие. В фильме Ларисы Шепитько «Крылья» (1966) главная героиня, ветеран войны и директор училища, пытается войти в ресторан, но швейцар грубо выталкивает ее, потому что одинокой женщине находиться в ресторане не полагается (соавтор сценария Наталья Рязанцева, много позже комментируя этот эпизод, пошутила, что уже тогда была феминисткой).
Ресторан – это храм, а не территория комфорта и сервиса. Ресторан с его тусклым освещением, мятыми пиджаками и крахмальными салфетками, хамоватыми халдеями и благополучной публикой – объект вожделения советского человека, и на сломе эпохи он стремится освоить и присвоить его, как и все прочее, что было прежде казенным и ничьим, а теперь само плывет в руки. Приговоренный врачами к вечной диете пассажир из «Пьесы для пассажира», осознав свое поражение, приходит в ресторан и буквально убивает себя обильной трапезой. В финальной сцене фильма есть что-то поистине бунюэлевское: «Форелька, милая! Приплыла? Как я скучал! Здравствуй, рябчик, дурачок! Лети ко мне! Ах, водочка, чистая слеза! Коньяк, пропусти вперед даму! Догоняй их, пивко!» Дух времени явлен в череде сменяющих друг друга блюд, как самоубийственная большая жратва после долгих десятилетий полуголодного воздержания; остроумная развязка сюжета и метафора, до сих пор не потерявшая актуальности.
Во «Времени танцора» один из новоявленных казаков, бывший электросварщик Валерка, завершает процесс присвоения пространства – и покупает ресторан.
Тема присвоения, примерки на себя чужой судьбы всегда занимала Миндадзе (уже в «Весеннем призыве» простодушный офицер под влиянием филолога-срочника увольняется из армии), а девяностые щедро подкрепляли этот интерес фактурой. Удостоенный приза на сценарном конкурсе «Зеркало» и названный председателем жюри Алексеем Германом «шедевром», сценарий «Времени танцора» – фильма-карнавала, целиком построенного на переодевании, – родился из фотографии в газете времен грузино-абхазской войны (1992–1993): брошенный грузинами дом, в который вселились пришлые и написали на заборе: «Здесь живут казаки». «Я представил, как они живут, какие у них жены, как они делят вещи, и так я из себя вытащил „Время танцора“», – вспоминал Миндадзе в интервью журналу «Сеанс» (68). География в сценарии не уточняется – это условная серая зона на Кавказе, где только что закончилась война и в воздухе еще пахнет опасностью, хотя упоминание вражеского морского десанта указывает именно на прибрежную зону.
