Но при этом уцелевают несколько рукописных листов, на которых в загадочном порядке смонтированы строки из разных строф. Разобраться в этой тайнописи не смогут ни жандармский генерал Дубельт, в руках которого окажется пушкинский архив, ни первый текстолог поэта Павел Анненков. Лишь в 1910 году академик Петр Морозов найдет ключ к зашифрованному тексту и догадается, что это фрагменты десятой главы. Они станут печататься в собраниях сочинений Пушкина вслед за основным текстом «Евгения Онегина» с неизбежными отточиями – лишь две строфы предстанут полностью. Полемика пушкинистов по поводу прочтения отдельных мест этого текста продолжается по сей день, а поэт Андрей Чернов предложил свою творческую реконструкцию десятой главы, став своеобразным «соавтором» классика.
От романтично-ироничной «Метели» с ее эффектным хеппи-эндом автор совершает скачок к стихотворной пьесе «Скупой рыцарь». С нее начнется драматический цикл, куда войдут «Моцарт и Сальери», «Каменный гость» (новая версия вечной темы Дон Жуана – у Пушкина этот персонаж транскрибируется как Дон Гуан), «Пир во время чумы». Представляя в письме Плетневу из Москвы от 9 декабря свой грандиозный «творческий отчет» о работе в Болдине, Пушкин напишет: «Несколько драматических сцен, или маленьких трагедий…» Впоследствии выражение «маленькие трагедии» станет неофициальным наименованием цикла, в ХХ веке под таким названием появятся театральные спектакли и кинофильмы.
«Сверх того, написал около 30 мелких стихотворений», – сообщается в том же послании. Среди этих «мелочей» – легендарные «Бесы» и «Элегия», а также «Дорожные жалобы», «Румяный критик мой, насмешник толстопузый…», «Герой», «В начале жизни школу помню я…». Примечательна широта лирического диапазона – от строгих стилизаций в античном духе («Труд», «Царскосельская статуя», «Рифма», «Отрок») – до субъективно-иррациональных ассоциаций в «Стихах, сочиненных ночью во время бессонницы», предвосхищающих символистскую поэзию рубежа ХIХ—ХХ веков.
А еще в Болдине написаны важные тексты, которые можно отнести к литературной критике и эссеистике (хотя такого слова в ту пору не было).
«Критика – наука открывать красоты и недостатки в произведениях искусств и литературы». «Где нет любви к искусству, там нет и критики». «Состояние критики само по себе показывает степень образованности всей литературы вообще».
«Правдоподобие всё еще полагается главным условием и основанием драматического искусства. Что, если докажут нам, что самая сущность драматического искусства именно исключает правдоподобие?»
Все эти пушкинские афористические высказывания – из статей и заметок Болдинской осени. Эти три месяца – и нечто из ряда вон выходящее, и наглядная модель всего пушкинского мира. Здесь всё есть, все темы, жанры, стили. Еще одна жизнь прожита между сватовством и женитьбой.
Пятого декабря, помаявшись в карантинах на подступах к Москве, Пушкин приезжает в привычную для него гостиницу «Англия» в Глинищевском переулке.
Сразу погружается в поиски денег, просит Нащокина добыть взаймы две тысячи. Часто видится с невестой, выдерживает нападки озлобленной тещи. Наведывается в Остафьево к Вяземскому, тот находит, что друг его «в ударе».
Отпечатан наконец «Борис Годунов». Не обошлось без цензурных изъятий. Весь тираж закуплен Смирдиным и продается по десять рублей (с доставкой – одиннадцать). В первый же день продано 400 экземпляров.
Новый, 1831 год Пушкин встречает «с цыганами и с Танюшей, настоящей Татьяной-пьяной» (из письма Вяземскому). Речь идет о хоре Ильи Соколова и одной из его солисток. А начинается год с журнальных нападок на только что изданную трагедию. В «Северном Меркурии» Михаил Бестужев-Рюмин за подписью «Издатель» помещает ядовитую реплику, переходящую в «куплетец»:
Будут и другие наскоки. И не только профессиональные зоилы осуждают «Годунова». Многие читатели искренне не понимают этого произведения и в письмах друг к другу зло о нем отзываются. «“Борис Годунов” слаб», – пишет лицейский директор Энгельгардт. «Галиматья в шекспировском роде» – таков отзыв актера Василия Каратыгина. Михаил Погодин 20 января записывает в дневнике: «Все бранят “Годунова”».
Пушкин в «Борисе Годунове» опередил господствующие эстетические вкусы. И критики, и читатели редко умеют оценить по достоинству художественную новизну. Особенно когда она предстает не в вычурных, а в непривычно простых и свободных формах. И ясный, естественный язык начинают обычно ценить с большим историческим опозданием.
Неожиданное одобрение получает Пушкин от одного придирчивого читателя. «Его величество Государь Император поручить мне изволил уведомить Вас, что сочинение Ваше: Борис Годунов, изволил читать с большим удовольствием», – сообщает Бенкендорф. Вот уж неожиданность.
