Хочется отметить, что усилиями многих пушкинистов была создана легенда о "великой" любви Пушкина к Амалии Ризнич и графине Воронцовой. Эту любовь поэт якобы пронес через всю свою жизнь, и даже образ Татьяны вроде бы навеян Елизаветой Ксаверьевной. Что может быть нелепее этого утверждения? Легкомысленная полька и верная своей любви и своему долгу провинциальная барышня – как-то не совместимы эти два образа. Как вы сами видели, с Амалией Ризнич поэт встречался лишь за карточным столом, в театре, или в гостиной негоциантского дома, а с Воронцовой, в основном, в доме ее мужа, на даче или на балах, да еще в присутствии Александра Раевского или княгини Вяземской. Неудовлетворенная страсть к самолюбивой итальянке и легкий светский флирт с "кокетливой" графиней, возможно и сдобренный некоторой порцией чувственности – вот и все, что держало в напряжении любовный пыл Пушкина в одесский год его Южной ссылки.
Не буду подробно вдаваться в тему опровержения "великой" любви Пушкина к Воронцовой. Это вы найдете в книге А. Макогоненко "Творчество А.С. Пушкина в 1830-е годы". Я хочу сделать одно небольшое уточнение, которое касается письма А.Н. Раевского от 21 августа 1824 года, присланного поэту в Михайловское. Раевского не было в Одессе, когда Пушкин уехал в деревню, поэтому старый друг и поверенный поэта в любовных делах решил выказать свое сочувствие и напомнить еще раз о братской дружбе, которую он к нему питал. А затем Раевский пишет: «Сейчас расскажу о Татьяне. Она приняла живейшее участие в вашем несчастии; она поручила мне сказать вам об этом, я пишу вам с ее согласия. Ее нежная и добрая душа видит лишь несправедливость, жертвою которой вы стали; она выразила мне это со всей чувствительностью и грацией, свойственной характеру Татьяны". Как правило, на этом обрывают цитату из письма. И на основании этих строк и П.К. Губер, и Н.О. Лернер в статье "Пушкин в Одессе", и Т.Г. Цявловская в работе "Храни меня, мой талисман…" делают вывод о том, что под Татьяной, несомненно, нужно подразумевать Е.К.Воронцову.
Макогоненко правильно заметил, что дальнейшие строки решительно противоречат этой гипотезе. Прочтем письмо до конца. «Даже ее прелестная дочка, – пишет далее Раевский, – вспоминает о вас, она часто говорит со мной о сумасбродном г-не Пушкине и о тросточке с собачьей головкой, которую вы ей подарили». Интересно, сколько же лет должно быть девочке, которая «часто говорит… о сумасбродном … Пушкине»? Макогоненко утверждает, что делать такие выводы под силу девочке старше шести-семи лет. А дочери Воронцовой тогда было лишь три с половиной года. Так кто же мог быть этой женщиной, если не Воронцова? Ответа Макогоненко не дает. Однако по прочтении очень интересной статьи Михаила Яшина "Итак я жил тогда в Одессе", в которой автор исследует взаимоотношения Пушкина и Каролины Собаньской, я пришел к выводу, что "Татьяна" из письма А. Раевского – это есть Каролина Собаньская. Хотя чисто психологически трудно сопоставить образ простой русской девушки с аристократической красавицей-полькой. Видимо, это только мнение современников и друзей поэта. На самом деле образ Татьяны – это поэтически осознанный «инцестуальный» идеал Пушкина, который постоянно направлял сексуальную энергию поэта на поиск женщин, не соответствующих ему.
Но тот факт, что в вышеприведенном письме А. Раевского речь идет не о графине Воронцовой, а о Каролине Собаньской, подтверждается фактами ее биографии.
Выданная замуж за пятидесятилетнего помещика Гиеронима Собаньского еще юной девушкой, она родила от него дочь Констанцию. А в 1816 году получила разрешение жить отдельно от мужа, который оказался неотесанным мужланом, пьяницей и развратником. В 1824 году Каролине Собаньской исполнилось тридцать. Следовательно, ее дочери должно было быть от 8 до 12 лет. Это первое, главное, основание для моего вывода. А во-вторых, сам Александр Раевский был знаком с Каролиной Собаньской, о чем свидетельствует черновые письма Пушкина к нему, датированные октябрем 1823 года. Таким образом, мы установили, что "нежная и добрая душа", сочувствавшая опальному поэту – это Каролина Собаньская, предмет страстного увлечения Пушкина осенью 1823 года. Как мы уже знаем, гордая полька отвергла любовь поэта, но теплое, дружеское отношение к нему у "Виттовой любовницы" сохранилось на долгие годы.
