Тригорские барышни видели в Пушкине и его молодом брате потенциальных женихов. Поговаривали даже, что скорой женитьбе Пушкина на Евпраксии Вульф. Может поэтому сбежал поэт из этого цветника, что бы не обременять себя брачными разговорами и намерениями. «Платоническая» возня с милыми, но простыми девушками лишь возбуждала его «чувственность», не давая удовлетворения. Однако теперь, после удовлетворения своей чувственности со смиренной Ольгой Калашниковой, которая по словам поэта, «послушная, как агнец полевой», Пушкин бросился в мир новых приключений. В конце концов, он простил тригорским барышням все их недостатки и со всем примирился. По правде сказать они действительно были очень милы. Иначе, несмотря на всю скуку заточения, Пушкин вряд ли проводил бы так много времени в их обществе.
А сама хозяйка Тригорского стала верным другом Пушкина с самых первых, томительных дней Михайловской ссылки и до последних часов его жизни. Поэт ценил в ней не только женщину, несомненно и искренно преданную ему. Он видел в ней также человека умного и образованного, человека со вкусом и убеждениями. П. А. Осипова была старше Пушкина лет на пятнадцать. «Она, кажется, никогда не была хороша собой, – вспоминает период ее молодости одна из ее племянниц, Анна Петровна Керн, – рост ниже среднего, гораздо, впрочем, в размерах; стан выточенный, кругленький, очень приятный; лицо продолговатое, довольно умное; нос прекрасной формы, волосы каштановые, мягкие, шелковистые; глаза добрые, карие, но не блестящие; рот ее только не нравился никому: он был не очень велик и не неприятен особенно, но нижняя губа так выдавалась, что это ее портило. Я полагаю, что она была бы просто маленькая красавица, если бы не этот рот. Отсюда раздражительность ее характера. Она являлась всегда приятной, поэтически настроенной. Много читала и училась. Она знала языки: французский порядочно и немецкий хорошо… Согласитесь, что, долго живучи в семье, где только думали покушать, отдохнуть, погулять и опять что-нибудь покушать.. большое достоинство было женщине каких-нибудь двадцати шести-двадцати семи лет сидеть в классной комнате, слушать, как учатся, и самой читать и учиться». В домашних отношениях Прасковья Александровна проявляла себя с довольно деспотической стороны: старших детей воспитала очень строго, хозяйством правила не особенно умело, но самовластно, а когда ревность или самолюбие ее бывали затронуты,-оказывалась способной к весьма крутым и решительным мерам.
Познакомился с ней Пушкин, конечно, еще в первое свое пребывание в Михайловском по окончании лицея, но оценил ее и дружески сошелся в августе 1824 г. После столкновения с отцом только ночевал дома, а все дни проводил в Тригорском. Осипова относилась к нему с неизменной заботой и лаской, она и ее семья скрашивали одиночество и хандру ссыльного Пушкина. И в последующие годы Осипова с радостной готовностью исполняла всевозможные поручения, которые давал ей поэт, проявляя по отношению к нему любовь и чисто материнскую нежность.
«С нетерпением ожидаю от вас вестей, – пишет Пушкин Прасковье Александровне летом 1825 года из Михайловского в Ригу, – пишите мне, умоляю. Излишне говорить вам о моей признательности».
«…Поверьте, – говорит он в другом письме от 8 августа 1825 г., – что на свете нет ничего более верного и отрадного, нежели дружба и свобода. Вы научили меня ценить всю прелесть первой».
«…Ваши письма приводят меня в восторг в такой же мере, в какой великодушные заботы ваши меня трогают. Не знаю, что ждет меня в будущем, но знаю, что чувства, которые я к вам питаю останутся навеки неизменными…» (11 августа 1825 г.)
Отношения Пушкина с Прасковьей Александровной были сложные, в них присутствовала и материнская нежность и страсть незамужней женщины к сексуально одаренной натуре поэта. Слишком многое остается недосказанным в дошедших до нас свидетельствах и документах. По словам Анненкова: «П.А. Осипова была женщиной очень стойкого нрава и характера, но Пушкин имел на нее почти безграничное влияние».
