Многие современники указывали на интимные отношения между ними. Психологически это вполне понятно. «Инцестуальный» образ матери постоянно преследовал поэта, и в трудную минуту он успокаивался в объятиях женщин, старше его по возрасту, которые любили его и могли дать ему двойное успокоение – душевное и сексуальное. В своем письме к П.В. Анненкову А.П. Керн отмечает: «Это была далеко не пошлая личность – будьте уверены, и я очень понимаю снисходительность и нежность к ней Пушкина». Некоторые намеки на то, что Прасковья Александровна питала к поэту чувства более чем нежные, усматриваются и в "Дневнике" ее сына Алексея Николаевича Вульфа и в письмах ее дочери Анны Николаевны, безумно влюбленной в поэта. «Вчера у меня была очень бурная сцена с моей матерью из-за моего отъезда. – пишет Анна Николаевна в апреле 1826 года. – Она сказала перед всеми моими родными, что решительно оставляет меня здесь, что я должна остаться и она никак не может меня взять с собою, ибо уезжая устроилась так, чтобы оставить меня здесь. Если бы вы знали, как я опечалена! Я право думаю, как и А. К., что она одна хочет одержать над вами победу и что она из ревности оставляет меня здесь».
Из приведенного выше письма старшей дочери Осиповой мы видим, что Прасковья Александровна была по-женски увлечена Пушкиным и даже старалась всячески отстранить от него возможных соперниц. Прасковья Александровна действительно питала к Пушкину сильное чувство. С глубокой и искренней нежностью, она называет его «мой дорогой и всегда любимый Пушкин», «сын моего сердца». – «Целую ваши прекрасные глаза, которые я так люблю», – постоянно пишет она ему в письмах.
На протяжении десятка лет Пушкин и П.А. Осипова переписывались из разных мест и при разных обстоятельствах, и каждый раз в их письмах ощущаются искренние и доверительные отношения, поражающие ровностью, любезностью и дружеским участием к делам друг друга. При этом Прасковья Александровна проявляет исключительную заботливость о нем – устраивает его земельные и хозяйственные дела, тщательно исполняет его поручения, заботится о его доходах, дает ему практические советы и указания. Недаром в одном из писем она сообщает: «Я охотно сделаюсь вашей управительницей». Как бы извиняясь за невозможность постоянно видеться с ней и ее семейством, Пушкин в одном из писем (1830 год), говорит, что слово «всегда» «может быть лишь выражением и девизом» его чувств к ней и ко всему ее семейству.
Многое в письмах Пушкина к П.А. Осиповой свидетельствует о том, что он ценил в ней не только женщину ему преданную и искренне его любящую, но и человека образованного, умного, начитанного. Прасковье Александровне поэт посвятил несколько стихотворений. Это прежде всего знаменитый цикл «Подражание Корану», стихотворение «Быть может, уж недолго мне…» и одну из своих прелестнейших миниатюр, очень трогательную и поэтическую:
Каковы бы ни были интимные отношения между поэтом и Прасковьей Александровной, главное место занимала все-таки искренняя дружба. Глава многочисленной и разной по возрасту семьи, Осипова сумела создать в ней атмосферу культа Пушкина, самого непосредственного и острого интереса к его творчеству и его личности. Это теплое, радушное, и даже восторженное любование великим поэтом помогало Пушкину перенести годы ссылки, скрасить угнетенное состояние его душевных сил. Вся семья старалась не только скрасить однообразную жизнь поэта, но и несколько утолить его сексуальную жажду, подарив ему частицу своей любви и чувственности.
Кроме пожилой Осиповой в Тригорском было много молодых, свежих барышень. О романах Пушкина с ними – да чуть ли не со всеми – рассказывают все биографы поэта. Это, прежде всего, дочери Прасковьи Александровны – двадцатипятилетняя Анна Николаевна, по словам П.Е. Щеголева, сентиментальная, тоскующая, страдающая, болтливая и неглубокая, с растрепанными височками, которые не шли к ее круглому лицу, – и пятнадцатилетняя Евпраксия, на глазах Пушкина расцветавшая из подростка в прелестную женщину, с тонкой талией, в золотистых кудрях на полных склонах белых плеч – любви приманчивый фиал, как назвал ее поэт. В сети неутомимого Пушкина попалась и девятнадцатилетняя падчерица П.А. Осиповой Александра Ивановна, Алина, девушка пылких чувств и легко возбуждающегося воображения,и одна из племянниц, Анна Ивановна, Нетти, нежная, томная, истеричная, и, наконец, другая племянница, Анна Петровна Керн, разведенная жена старого генерала, о которой столько было сказано и написано.
