- Скажите, а как вы относитесь к блатным? К лидерам так называемой организованной преступности? Ко всем этим паханам, авторитетам, ворам в законе, жуликам и тому подобным, кто живет по этим своим... пресловутым понятиям?
- Терпеть их не могу. - Конечно же, курсант был несколько удивлен неожиданным поворотом беседы, но виду не подал.
- Почему?
- Потому что для таких человечество делится на блатных и на всех остальных - "фраеров", "карасей", "бобров", "терпил". Блатной, в его собственном понимании, - человек, а "фраер", кем бы он ни был, - его законная добыча, которая создана лишь для того, чтобы ее дербанить почем зря. Это и есть их главный закон, но мне такие законы не нравятся.
- А как вы думаете, почему огромный аппарат милиции, прокуратуры и прочих органов не может раз и навсегда покончить с преступностью? - Голос москвича сделался вроде бы нейтральным, словно у телевизионного диктора, сообщающего об атмосферных осадках. - В конце концов, кто сильней: государство или какие-то уголовники? Возможностей у государства куда больше: следственный аппарат, оперативные работники, суды, пенитенциарная система... Да и, по логике, государство должно само себя охранять. Почему не охраняет?
- Потому что все менты куплены, - в сердцах ответил Солоник.
- Так... - столичный начальник взглянул на курсанта доброжелательно впервые за всю беседу. - Уже ближе. Уже веселей. А еще почему?
- Потому что законы не позволяют. Потому что их слишком легко обойти, эти законы. Потому что судьи выносят такие приговоры, которые нужны тем, кто их судьями сделал. Потому что у них там - круговая порука, - лицо Саши исказила болезненная гримаса - он вспомнил курганскую бабу-следователя и свой первый срок...
- Тоже верно. - Московский начальник поднялся, подошел к окну и, взглянув на полосу препятствий, продолжал: - Значит, законными средствами с криминалом покончить не удается. Остается второй вариант - незаконный. В сложившихся условиях бороться с мафией можно и должно только ее же методом - черного террористического беспредела. Государственный беспредел против бандитского... Понимаете? Для того мы вас тут и готовим. А теперь главное, - приезжий гость резко, словно рапирист при выпаде, обернулся в сторону курсанта. - Ликвидировать будете тех, на кого мы укажем. И делать вам придется то, что вам скажут. Никакой рефлексии, никакой самодеятельности. В противном случае... - говоривший сделал небольшую, но значительную паузу. - Вы ведь понимаете, что мы не какая-то там милиция. Мы-то вас всегда найдем, из-под земли достанем, со дна морского, и тогда "Белый Лебедь" для вас раем покажется. За второй побег вам еще лет пять навесят, а уж мы постараемся, чтобы из зоны вы никогда не вышли.
Сказал - и внимательно взглянул на Солоника, ожидая его реакции.
- Я понял, - тихо сказал тот, припоминая давнюю беседу со столичным гражданином начальником, напомнившим ему кота.
- Это хорошо. Мы уже знаем, что вы понятливы. Мы вообще много о вас знаем - наверное, больше, чем вы сами о себе. Да, вот еще что, - тон высокопоставленного собеседника сделался нарочито-небрежным. - Ваша работа будет оплачена. Хорошо оплачена. Думаю, что мы останемся друг другом довольны. А пока - тренируйтесь, - добавил он на прощание. - Для того, чтобы стать тем, кого мы хотим из вас сделать, времени у вас в избытке.
Уже закрыв за собой дверь, Саша почему-то еще раз вспомнил висевший за спиной гражданина начальника календарь с котиками, и число сегодняшней беседы, выделенное передвижным пластмассовым окошечком, кстати или некстати засело в памяти: двадцатое июля...
После ухода Солоника в Координаторе окончательно созрело чувство этот человек, как никто другой, подходит на уже придуманную и написанную роль.
С одной стороны, считать так давала скрытая канва недавней беседы: по всему было видно, что этот человек честолюбив, тщеславен, донельзя обозлен на жизнь, к тому же он прекрасно понимает, что замазан перед законом, и у него нет и не может быть иного выхода, кроме того, который ему укажут.
А с другой... За время службы в органах экс-генерал повидал немало людей и, естественно, научился в них разбираться. Работа на Лубянке у него была отнюдь не бумажная, а с людьми. Уже в начале беседы Координатор отлично понял: перед ним - цельная, сильная и волевая натура. Этот человек прекрасно знал, чего хочет от жизни, и для достижения желаемого он пойдет на все. Он слишком заземленный, слишком предсказуемый, к тому же - ярко выраженный прагматик. Такие долго, скрупулезно взвешивают плюсы и минусы, и действуют в зависимости от полученной арифметической суммы. Равнозначные "плюсы" и "минусы", по законам арифметики, взаимоуничтожаются, но в жизни, супротив этих законов, что-то остается.
Координатор щелкнул кнопкой портативного магнитофона, разумеется, включенного во время беседы на запись, перемотал пленку, нашел нужный фрагмент беседы:
"Александр Сергеевич, скажите, вам нравится, когда вас боятся?"
"Ну, наверное, да..."
Бывший генерал жестко улыбнулся.
