Никого, похожего на Ржавого, не было ни вчера, ни сегодня - равно, как и людей, которые, согласно словам куратора, должны его прикрыть в случае форс-мажора.
Подошел официант. Саша, для приличия полистав меню, заказал салат, бифштекс и минералку.
- Что пить будем? - развязно спросил "халдей".
- Я же сказал - боржоми.
Официант едва заметно улыбнулся - в его понимании слово "пить" имело однозначный смысл, без всяких разночтении.
Тем временем лабухи настроили инструменты, и негромкий гул зала прорезал надтреснутый голос вокалиста, многократно усиленный динамиками:
- А теперь для нашего дорогого гостя Вити, недавно вернувшегося в родные края, прозвучит его любимая песня...
Зафонил микрофон, душещипательно всхлипнула электрогитара, и кабацкий менестрель, сжимая шейку микрофона, трагически зашептал:
Это было давно, это было весной, Шел этап, окруженный штыками.
На разъезде одном я увидел ее. Полных слез голубыми глазами.
И, увидев этап, к нам она подошла, Подарила платочек шелковый.
И на этом платке было несколько слов. Плакал фраер - то было не ново.
Вскоре вернулся официант, молча поставил заказанное и удалился.
Саша взглянул на часы - половина восьмого. Кабак закрывается в одиннадцать, значит, придется бесцельно сидеть тут до самого закрытия.
Бесцельно ли? От него сие не зависит. Правильно говорят: хуже всего ждать и догонять.
Покончив с ужином, Солоник откинулся на спинку кресла, бросив осторожный взгляд в сторону выхода: новые клиенты не появлялись, и из зала никто не выходил.
А лабух на подиуме продолжал надрываться под лязг тарелок и слезные рыдания электрогитары:
И писал ей тогда: "Здравствуй, Валя моя, Здравствуй, Валя моя дорогая!
Я разбойник и вор. Срок большой у меня, Ждет меня уж могила сырая!"
Неожиданно Сашу словно что-то кольнуло. Такое ощущение может быть у человека, осознавшего, что за ним осторожно, скрыто следят.
Отключившись от песни, он осторожно обернулся направо: из полутьмы зала на него уставились чьи-то глаза, но рассмотреть, кто именно за ним наблюдает, было невозможно из-за царившей в зале полутьмы.
Неожиданно над самым ухом послышался хрипловатый, словно простуженный голос:
- Привет, братан...
Саша поднял голову - перед ним стоял высокий атлет лет двадцати пяти: квадратные кулаки, коротко стриженная шишковатая голова, кожаная куртка, спортивные штаны с красными лампасами. Короче, типичный "бык" из какой-нибудь местной бригады.
- Добрый вечер, - поздоровался Солоник, жестом приглашая "быка" присесть.
- А я за тобой уже второй день наблюдаю, - сообщил тот.
- И чего высмотрел?
- Да ничего... Странный ты мужик. Сидишь один, водяру не пьешь, телок не снимаешь... На командировочного не похож, да и не бывают они тут. Наверное, тебе что-то надо. Не минералку же сюда пить пришел?
- А если и надо? - Солоник невозмутимо подлил себе боржоми.
- А если надо, то говори, - не отставал "бык". - Ты хоть знаешь, что это за кабак?
- Знаю. Братва тюменская тут собирается. - Казалось, Сашу было трудно чем-то смутить.
- А откуда?
- В Кургане рассказывали... Оттуда и приехал.
- А кто ты такой будешь? Бизнесмен? Пацан? - допытывался "бык".
- Для тебя что, все люди на бизнесменов и пацанов делятся?
"Бык" насупился, засопел.
- Вот что: давай-ка ты поляну накрой, да перетрем, чо тебе тут надо...
Саша подозвал официанта и, достав из внутреннего кармана пресс крупных купюр, предложил новому знакомому - давай, заказывай.
Когда на столе появились коньяк, мясо и фрукты, "бык" явно приободрился. Недавняя настороженность сменилась покровительственной снисходительностью, но Саша продолжал вести разговор вокруг да около, пока не говорил о цели своего визита и, цедя минералку, наблюдал за соседом по столу.
Тот жадно, по-свински чавкал, скреб ложкой по тарелке с нелепой надписью "общепит", с неприятным тянущим звуком лакал армянский коньяк. В Саше росло непреодолимое отвращение.
Наконец, довольно икнув, "бык" спросил в лоб:
- Так чо тебе в Тюмени надо?
Саша начал издалека. Назвался своим настоящим именем, сообщив все, как его учили: да, нечего скрывать, он бывший мент. Подставили - бежал из зала суда, поймали и на пермскую зону.
- И как тебя там не опустили? - искренне удивился "бык".
- Пробовали. Не получилось. Там "смотрящим" Корзубый был, а когда не вышло на меня наехать, убрали его со "смотрящих". Ты справки наведи, поинтересуйся, какой там хипеж был, - посоветовал Солоник.
- Наведу, - пообещал собеседник. А Саша продолжал гнуть свою линию.
После того хипежа его перевели в ульяновскую "восьмерку". Бежал, шифровался, уходил от мусоров - скентовался с курганской братвой. Те приняли его, простив ментовское прошлое. Пацаны серьезные, боевые, но выхода ни на кого из авторитетов не имеют. Нет таких в Кургане. В общак чей лавье сливать, чьим именем крыться, если что? Вот его и послали сюда в качестве полномочного представителя... Если уважаемый собеседник желает, пусть передаст местной братве, чтобы те ему, Саше Солонику, стрелку кинули - перетереть.
- Только я хочу вести базар с авторитетными людьми, - закончил курганец.
