«Когда ему пришлось еще раз ехать в Каир, он поехал один, она же, измученная слишком долгим (ей так казалось) его отсутствием, совершила ошибку, написала ему длинное и страстное письмо, где весьма неловко попыталась поблагодарить его за подаренную ей дружбу, в истинной ценности которой он
РАЗ ХУДОЖНИК НИКОМУ НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ ЗПТ Я ТЕБЯ ПРЕДУПРЕДИЛ ТЧК ДВА ЧТО ПРОКУ ОТ ВЕРНОСТИ ТЕЛА КОГДА УМ ПО ПРИРОДЕ НЕВЕРЕН ВПР ТРИ ПЕРЕСТАНЬ СКУЛИТЬ КАК АРАБСКАЯ ШЛЮХА ЗПТ ТЫ МЕНЯ ПОНЯЛА ТЧК ЧЕТЫРЕ НЕВРОЗ НЕ ИЗВИНЕНИЕ ТЧК ЗА ЗДОРОВЬЕ НАДО ДРАТЬСЯ И УДЕРЖАТЬ ЕГО СИЛОЙ ТЧК ПОСЛЕДНЕЕ ЕСЛИ НЕ МОЖЕШЬ ВЫИГРАТЬ ЧЕСТНЕЙ ПОВЕСИТЬСЯ ТЧК».
«Однажды она случайно наткнулась на него, очень пьяного, в Кафе Аль-Актар; мне кажется, мы с тобой только что ушли. Ты помнишь тот вечер? Настроение у него было отнюдь не самое благодушное. Как раз тогда я пытался объяснить тебе, как работает правило девятого уровня в каббале. Откуда мне было знать, что ты перепечатаешь все это на машинке и отошлешь в контрразведку! Какой великолепный жест! Мне нравится, когда события переплетаются внахлест, когда они карабкаются друг на друга, как мокрые крабы в корзине. Едва мы ушли, появилась Жюстин. Она доставила его в отель и даже сумела без особых приключений засунуть в постель. “Нет, ты безнадежен, ты конченый человек!” – бушевала она над трупом. После чего труп поднял руки и ответил ей: “Да знаю я, знаю! Я просто несчастный беженец от бесконечного, как царствие небесное, геморроя английской жизни! Какая жуть – любить жизнь так сильно, что становится трудно дышать!” И он рассмеялся – и смех перешел в рвотный спазм. Она уже ушла, а он все блевал в раковину в ванной».
«На следующее утро спозаранку она вломилась к нему с пачкой французских журналов, в одном из них была статья о его творчестве. На Персуордене не было ничего, кроме пижамной куртки и очков. На зеркале мылом выведена была фраза Толстого – не перестаю, мол, думать об искусстве и прочих искушениях, затмевающих дух».
«Он взял журналы у нее из рук и попытался захлопнуть дверь прямо у нее перед носом. “Ну нет, – сказала она, – мне сюда”. Он прочистил горло и сказал: “Ладно, но только в последний раз. Меня тошнит, когда ко мне ходят, как на могилу к мертвому котенку”. Она тряхнула его за плечи, и он сказал еще чуть мягче: “Финиш полный и безоговорочный, понятно?” В Каире он дал несколько интервью».
«Она присела на краешек кровати и прикурила сигарету, разглядывая его с любопытством, словно редкий музейный экспонат. “Как странно после всех этих разговоров о самоконтроле и об ответственности перед собой увидеть, какой ты на самом-то деле англосакс – абсолютно неспособен закончить ничего, за что взялся. Чего ты скрытничаешь?” Линия атаки была выбрана безупречно. Он улыбнулся: “Я хочу сегодня поработать ”.
“Ну, так я приду завтра”.
“Я буду болен”.
“Послезавтра”.
“Я пойду в зоопарк”.
“И я пойду тоже”».
«Персуорден отбросил всякую сдержанность и выдал ей по полной программе; она поняла, что достала его, сама собой восхитилась и принялась выслушивать его медком приправленные гнусности, тихо отбивая ногой по ковру какой-то одной ей слышный ритм. «Ну ладно, – сказала она наконец, – там поглядим». (Боюсь, тебе таки придется освоиться с некой сущностной данностью: где двое – там комедия. Ты раньше уделял ей слишком мало места.) На следующий день он вышвырнул ее из своего номера за шкирку, как кошку. День спустя он проснулся и обнаружил, что ее шикарный автомобиль опять припаркован напротив отеля. “
«“Персуорден”, – сказала она, присаживаясь.
“Ты, наверное, не поверишь, – отозвался он, – ты, банный лист на сраной светской заднице. Но начиная с этой минуты ты оставишь меня в покое. И деньги твои тебе не помогут”».
«Его язык в данном случае – мера его глупости. Она просто в восторг пришла оттого, что ей удалось вывести его из себя. Ты же знаешь, как она упряма. Но была иная причина: за обычным залпом оскорблений она отследила неподдельную тревогу, – и тревога эта не имела никакого отношения к их связи. Что-то еще. Что?»
