Сценарий сначала назывался «Ехать никак нельзя» (куда? на Запад с клетчатым чемоданом?), потом Балабанов дал ему более резкое название, которое сам объяснял просто: уроды – это уроды, два мальчика, сиамские близнецы, а другие все – люди; остальное – интерпретации (Андрей Плахов, впрочем, в своей книге «Режиссеры настоящего» утверждает, что первое название сценария – «Тихие люди»).
Персонажи фильма легко, как карты в пасьянсе, раскладываются на пары, в которых весь спектр отношений – от антагонизма до двойничества. Здесь есть и парадоксальные связи: Коля и Толя, хотя и скреплены еще при рождении, в своих реакциях оказываются полной противоположностью друг другу (один отворачивается от непристойных картинок и водки, другой, напротив, позволяет себя вовлечь); в финале evil twin утягивает второго в небытие.
Такую же смысловую пару представляют собой отцы семейств – инженер Радлов и доктор Стасов (две главные интеллигентские профессии конца XIX века). Отражением юной Лизы становится Екатерина Кирилловна Стасова – слепая героиня фильма о подглядывании, впервые в жизни полюбившая – жутковатого ассистента Иогана Виктора Ивановича. «Со слепотой было очень сложно и очень больно, – вспоминает сыгравшая Екатерину Кирилловну Анжелика Неволина. – В глаз вставляли одну линзу, в нее клали какие-то кусочки салфетки, потом вторую – это придумал оператор Астахов. Это все время по мне ползало, болело. Находиться в этом долго было невозможно».
Роль Екатерины Кирилловны Балабанов написал специально для Неволиной, но, чтобы убедить ее сниматься, пришлось прибегнуть к помощи все того же гамбургского альбома. «Он мне сначала сказал: “Я написал новый сценарий, специально тебе написал роль”, – вспоминает актриса. – Я, конечно, обрадовалась – раньше времени, да. Дал мне прочитать и сказал: “Позвони даже хоть ночью”. И я его действительно читала ночью. Прочитала, был шок, был ужас – настолько, что меня потом даже сам фильм не напугал: я все пережила после прочтения сценария – воображение мое еще сильнее сработало. К Леше я относилась сложно, он меня долго уговаривал. Очень долго. Я даже кривлялась. Просила, чтобы он мне кадр рассказал, потому что [в сценарии было] слово “голая” [4-07]. А как голая? Где камера? Сказала: “Такое я не буду, не буду ни за что”. Он мне сказал, что я не права, что я необразованная. Я вообще не знала, что бывает такая порнография. Леша мне показал огромные альбомы, художественные. На меня произвело сильное впечатление, что он не из своей головы это придумал, что это – целый пласт истории и культуры. Они же красивые. И мы с ним долго разговаривали, и я поняла: это совершенно не о том, о чем я думала. Фильм о любви».
«У него все фильмы о любви», – будет повторять Васильева. Екатерина Кирилловна безоглядно (она ведь слепа) и безусловно полюбила страшного, разрушительного человека; влюбленность Иогана в Лизу позднее отзовется в картинах «Мне не больно» и «Груз 200» – там тоже будут холоднокровные герои, проглатывающие объект своей любви. Отношения Иогана с няней похожи на ту жутковатую нежность, с которой милиционер Журов из «Груза» общается с мамой.
В интервью «Каравану историй» Сергей Маковецкий вспоминает, что после первого прочтения сценария не понял, каким должен быть его герой, но уговорил Балабанова сделать ему темные линзы – получились бездонные глаза-буравчики. «Почему Иоган все время ест морковку со сметаной? – говорит Маковецкий в интервью “Сеансу”. – Да просто сам Леша терпеть не может морковку со сметаной, вот и навязал ее этому персонажу».
Откуда взялся Иоган, непонятно. В открывающем фильм титре он «проходит пограничный контроль и выходит в город», в сценарии – освобождается из тюрьмы (и это делает его менее потусторонним, просто рецидивистом, хотя в кадре – Петропавловская крепость, главная тюрьма Российской империи). Тезка Фауста, Иоган впоследствии оказывается Мефистофелем, который, как будто подтверждая городские легенды позапрошлого века, похищает души через фотографию. Сам режиссер на вопрос о том, есть ли в сценарии литературные аллюзии, отвечал отрицательно. Героя зовут Иоган, вероятнее всего, просто потому, что Балабанов любил простые имена и названия; герой «Войны» – Иван, герой «Уродов» – Иоган. Ассоциации с демоническим германским духом неизбежны, но, как и в «Брате», в «Уродах» Балабанов делает своего другого немцем – как будто возвращая слову первоначальное значение: это иностранец, чужак, не русский, не такой.
Определенную путаницу вносит ремарка о том, что служанка и любовница инженера Радлова Груня была сестрой Иогана; при оглашении завещания [4-08] звучит ее полное и совсем не немецкое имя – Аграфена Спиридоновна Босых. «Леша мне объяснял, я забыла, как всегда, – говорит Васильева. – По-моему, у них был общий папа. Или мама». «Ну, может быть, это миф про то, что она сестра, – добавляет Сельянов. – Не знаю, у меня нет какого-то объяснения. Может, он никакой не Иоган, а на самом деле он Сидор Матрасочкин».
