В «Грузе 200» тоже есть человек, который вопрошает (а потом принимает на себя вину за чужое преступление): одетый в балабановскую тельняшку немногословный герой Алексея Серебрякова – тоже Алексей, мечтает построить на хуторе свой Город Солнца и отказывается от казуистического спора с профессором научного атеизма. Он хочет получить и получить немедленно ответ на конкретный вопрос: «Нет, ученый, ты мне просто скажи: есть Бог?»
«Груз 200» – самая сложная с точки зрения сюжета картина Балабанова и точно самая сильная. То самое возвращение, ради которого в середине нулевых он снимал совсем другое кино. Для критиков – людей, осмысляющих реальность через рефлексию над кинематографом, «Груз 200» стал моментом истины, интеллектуальным всплеском, о нем написаны десятки выдающихся текстов, но самое любопытное открытие сделал Виктор Топоров, автор предисловия к сборнику «“Груз 200” и другие киносценарии» (он умрет спустя три месяца после Балабанова, в августе 2013-го): фильм про милиционера-маньяка на самом деле – вольная экранизация повести Уильяма Фолкнера «Святилище», там гангстер Лупоглазый насиловал девушку кукурузным початком. Как и Балабанова, критики называли Фолкнера «садистом, который упивается тем, как возится человек в конечном тупике».
Первый русский перевод «Святилища» появился в 1981 году в иркутском журнале «Сибирь», но Балабанов, скорее всего, читал его по-английски. Сам режиссер после «Груза» любую связь с литературным произведением отрицал: «Нет там никакого “Святилища”, – утверждал он в 2009‐м. – То, что изнасиловали девушку бутылкой, так у меня подругу изнасиловали бутылкой. В детстве – пьяные мужики, и она никому не сказала. Она уже умерла, к сожалению, я жениться на ней хотел. На меня это сильное впечатление произвело. Это часто бывает, что девушек насилуют разными инородными предметами». На этой же версии настаивал и сыгравший милиционера Журова актер Алексей Полуян.
Однако из разговоров с близкими режиссера и из его интервью (например, Игорю Свинаренко в 2004-м) становится понятно, что «Святилище» интересовало его всю жизнь – не меньше, чем «Камера обскура». Но, как и в случае с Набоковым и Гамсуном, купить права на экранизацию оказалось невозможно, а ссылаться на первоисточник вслух – значит подставляться под возможное судебное разбирательство.
Балабанов умер во время Каннского фестиваля 2013-го. В те дни в программе «Особый взгляд» друг за другом шли две экранизации Фолкнера: буквальная и легальная – «Когда я умирала» Джеймса Франко, и вольная, замаскированная – «Славные ублюдки» Клер Дени (узнать на экране Фолкнера можно было только по окровавленному кукурузному початку).
Еще до того, как «Груз» растревожил критиков и зрителей, он изрядно напугал предполагаемых участников процесса. От работы отказался оператор Сергей Астахов: «Я был и остаюсь противником этой картины, – говорил он в 2009‐м. – Ничего нового фильм не рассказывает, можно посмотреть массу других про то же. Это по-своему талантливо, но смысл в чем? Еще раз сказать, что мы были ничем?»
Больше с Балабановым они не работали.
Маньяка-милиционера должен был сыграть Евгений Миронов, профессора научного атеизма – Сергей Маковецкий, оба отказались от участия, прочитав сценарий (позднее Маковецкий все-таки озвучил персонажа вместо Леонида Громова). Об этом много писали в газетах, подогревая интерес зрителя. Журова Балабанов в итоге предложил Алексею Полуяну – ленинградскому актеру, который в юности снялся в «Пацанах» Динары Асановой, в кадре работал мало, но запомнился по роли комиссара Пепла в «Чекисте» (1992) Александра Рогожкина. Этот перестроечный гиньоль по количеству трупов Балабанов так никогда и не догнал; нечто подобное можно было видеть только в картине чилийского режиссера Пабло Ларрейна «Постмортем» (2010) – про приход к власти Аугусто Пиночета.
После «Груза» выяснилось, что это Полуян мягким вкрадчивым голосом озвучивал персонажа Виктора Сухорукова в обоих «Братьях». «Мы с ним познакомились, когда он меня пригласил озвучить первого “Брата”, – вспоминал Полуян весной 2009-го, за полгода до смерти. – У каждого актера есть своя заморочка, но, видимо, мой голос на бандита подошел лучше, чем у Витьки. Я там снялся еще в эпизоде – меня убили [7‐04]. Мы с Сухоруковым были хорошо знакомы, я его озвучил и у Леши спрашиваю: “А как Витька отнесся?” Он говорит: “А он не знает”. У меня был шок». По воспоминаниям Полуяна, он отказывался озвучивать второго «Брата» до тех пор, пока не расскажут Сухорукову, но однажды они встретились на «Ленфильме», и оказалось, что тот действительно не в обиде.
