«Я еще во ВГИКе мечтал работать в СТВ», – вспоминает Симонов; уже после «Бумера 2» Сельянов порекомендовал его Балабанову: «Мне позвонил Леша, когда я был в Ялте на выборе натуры для какой-то рекламы. Очень неожиданный звонок: “Саша, привет! Это Балабанов”. Я думаю: “Ни хрена себе!” И он очень немногословно объяснил, что хочет познакомиться. Я смотрел его фильмы, мои друзья работали у него на “Жмурках”. Я его самого даже видел в [лаборатории] “Саламандре”, когда они принимали копию “Жмурок”. Все сидели такие: “Туда не ходи, там Балабанов!” Ну, в общем, я к нему приехал – это были смотрины чистой воды. Мы пришли к нему домой с Таней Чистовой, она на тот момент была вторым режиссером. Не помню, о чем мы говорили, но до чего-то договорились: “Окей, мы будем вместе работать”. Тогда я задал Чистовой наивный вопрос: “А когда мы будем рисовать раскадровки?” Таня так на меня посмотрела, что я, в общем, понял, что сказал что-то не то. Все про это говорят, и я в очередной раз подтверждаю – когда он заканчивал писать сценарий, у него все кино было уже в голове. Он потом даже раздражался на съемках: “Ребята, ну ведь это же очевидно!”».
Симонов признается, что во время работы над «Грузом» у него была одна задача – «просто выжить и не быть уволенным с этой картины»: «Я прочитал сценарий и подумал: Балабанов сошел с ума, но это круто. Потом был выбор натуры, мы съездили в Череповец, на Ладогу – опять же присматривались друг к другу. Леша разглядывал фотографии, которые я делал. Я не думал, что мы будем снимать дальше, и дальше, и дальше. Честно. Я гордился его доверием, но понимал правила игры – у меня никогда не было уверенности, что следующую картину буду снимать я. И с каждым разом я волновался все больше и больше. Это как парашют – бьются не на первых прыжках, бьются, когда уже считают себя опытными».
Первое, что удивило Симонова, – съемочный процесс у Балабанова шел гораздо быстрее, чем он привык на других картинах. «Всегда бывает много встреч, подробных обсуждений, читка сценария. А здесь все происходило раза в три быстрее, чем я ожидал». Симонов попал в постоянную группу Балабанова, был там единственным новеньким и настоял, чтобы его ассистенты приехали с ним из Москвы. Вторым оператором на «Грузе» стал Заур Болотаев, который уже работал с Евгением Привиным на «Жмурках»: «Я уговаривал Заура: “Пожалуйста, иди со мной, потому что я их всех боюсь. Ты хотя бы на “Жмурках” работал, ты хотя бы знаешь примерно, как там все происходит, как там все устроено. Один на один с ними просто не справлюсь”».
Свои первые дни у Балабанова Симонов называет «новенький в детдоме»; тогда же произошел его самый опасный конфликт с группой. Симонов сказал в сердцах, что картину надо прямо сейчас отдать на переозвучание Гоблину; многие обиделись. По его признанию, поначалу он совершенно не понимал, что происходит: «Даже потом меня всегда поражало, как Балабанов умеет удивлять – насколько все уже потом складывается у него в единое целое. Наверно, читая сценарий, я ожидал от “Груза” ухода в триллер, в жанр – я ведь смотрел “Жмурки”, видел “Мне не больно”. Но на площадке я этого не замечал и первое время действительно не понимал, что мы делаем. Тогда у меня и вырвалась эта фраза. Ребята до сих пор посмеиваются над тем, как я тогда все воспринимал эмоционально. “Груз” для меня был какой-то помесью “Бартона Финка” и “Твин Пикса”, если честно. Очень смешной разговор перед поездкой в Череповец состоялся у нас с директором картины Владом Маевским. Пока группа вылезала из гостиницы, мы сидели в кафешке, и я говорю: “Влад, слушай, ты уверен, что у нас все хорошо?” Влад ржет: “Саня, все нормально”. Я: “Слушай, просто честно, я не совсем понимаю, что у нас происходит на площадке, что мы снимаем. Иногда мне это очень нравится, иногда не нравится”. И Влад улыбается и говорит: “Саня, ты не парься. Я давно работаю с Лешей. Я знаю, что в конце концов все будет хорошо. Я не знаю, как тебе это объяснить. Я понимаю, почему ты дергаешься”. А в Череповце для меня наступил перелом, и все стало складываться».
Один из нескольких пунктов в расписании киноэкспедиций, Череповец – тот самый город, в который Журов привез дочку председателя райкома Анжелику под песню Юрия Лозы «На маленьком плоту». Проезд снимался на территории завода «Северсталь», группа жила в заводском пансионате.
Квартиру милиционера и его мамы сначала хотели снимать тут же, построив выгородку на крыше девятиэтажного дома. «Опять же, Леша точно знал, чего он хочет, – вспоминает Симонов. – Говорил: “Мне не нужна квартира целиком на крыше – нужен угол, чтобы сделать два кадра”. Остальное – в павильоне в Питере. Один персонаж подошел, посмотрел в окно. Другой персонаж подошел, посмотрел. Все. А дальше – павильон. Я писал заявку на свет и пытался себе представить, как мы все это будем затаскивать на крышу и что мы будем делать, если пойдет дождь».
