Впрочем, не будем никого ни в чём обвинять, не зная, насколько реально искренни были и те, кто выходил на Красную площадь, и те, кто в порыве творческого вдохновения писал стихи то про Ленина, то про Прагу – да нам они, в общем-то и не нужны, ибо Гордиевский, о котором идёт речь, к ним просто примазался… Или же все они были «одним миром мазаны»?
Кстати, что называется, реплика в сторону. Уже давно, лет двадцать тому назад, мы увидали в Карловых Варах – прекрасном чешском курортном городке, некогда именовавшемся Карлсбадом, – рукописную листовку, прикреплённую к фонарному столбу. Там было три рисунка: марширующие гитлеровские войска – и надпись «1938 rok», то есть год вторжения гитлеровцев в Чехословакию; советские танки – «1968 rok», ну, это понятно, об этом мы сейчас говорим; американские войска – «1998 rok». Вообще-то в состав Североатлантического блока Чехия вошла в следующем, 1999 году, но мировые «хозяева» могли прийти сюда и пораньше. И ведь самое смешное, что, когда US Army[108] осчастливила чехов своим присутствием, никто вроде бы не помчался митинговать на Вацлавскую площадь[109] и тем более не стоял с плакатиками «Руки прочь от Чехии!» и «Долой оккупантов!» у Капитолийского холма. Там уже, ясно, никакого «пропуска в рай» было не выстоять…
Вернёмся, однако, всё к тому же Гордиевскому. Нет сомнения, что этот очень рационалистичный и весьма прагматичный человек мог в разговорах с сослуживцами выражать сочувствие Пражской весне, мог и впоследствии аккуратно иронизировать по поводу «кремлёвских старцев», как это делали многие чекисты, но при этом уверенно идти своим карьерным путём к заветным генеральским звёздам. Мог бы – но, как говорится, «бы» мешает.
А это «бы» – та самая «история» 1962 года, когда Гордиевский не совсем удачно познакомился со Швецией, попав, вместо «шведской семьи», в поле зрения сразу нескольких контрразведок. Вполне возможно, что всё это и позабылось бы, если бы по выпуске из института Олег Антонович оказался бы, допустим, редактором в издательстве «Международные отношения». Но он взял да и приехал в 1966 году в Данию, под дипломатическим прикрытием, да ещё и, вполне возможно, был вскоре затем «установлен» ПЭТ[110] как сотрудник разведки. Контрразведчики обычно, рано или поздно, «вычисляют» представителей спецслужб, работающих на их территории. Полковник Григорьев объясняет это так: «Легальный разведчик, если он по-настоящему занимается своим делом, примерно через три месяца после прибытия в резидентуру берётся под подозрение, а ещё через три-четыре месяца местная контрразведка ставит на нём однозначное клеймо шпиона, только не знает, чей он: из ГРУ или КГБ»[111].
Явно, что Гордиевского опознали, к нему присмотрелись, наверное даже, его изучили, насколько это было возможно, сделали соответствующие выводы, а далее, очевидно, к нему был осуществлён «подход» – так это называется на официальном языке.
Можно полагать, что произошёл примерно такой диалог: «Значит, Олег, вы никому не сообщили о “знакомстве” с нами?» – «Да… нет… я доложил… но они… они не приняли этого во внимание!» – «И когда вас определяли в KGB, вы об этом докладывали, но это опять никого не смутило?» – «Я не из КГБ!» – «Ещё раз повторяю вопрос: это там никого не смутило? Нет? Тогда ладно! Будем считать, что разговор окончен… Ах, да, минуточку! Вы не напомните мне телефон офицера безопасности вашего посольства?»
Так или примерно так «товарищи из ПЭТ» откровенно предупредили Гордиевского о том, что они прекрасно понимают, что Олег Антонович не только не доложил вовремя о своё «залёте», но, главное, что он скрыл таковой сначала от руководства стажировкой, а затем, что вообще можно считать преступлением, от тех, кто оформлял его на службу в разведку. Камушек, упавший с горы, порой может вызвать лавину – примерно такая же картина получалась здесь. Единственно верным решением для Олега Антоновича теперь было прийти к резиденту, упасть на колени и абсолютно во всём слёзно покаяться, после чего поспешить собрать чемодан и успеть на ближайший рейс «Аэрофлота», потому как в случае подобного «подхода» работать в Дании ему всяко бы не пришлось. Да и вообще работать за рубежом – причём в любом статусе, – скорее всего, тоже.
Но тут уже следовало выбирать, что для тебя важнее: сохранить лицо, оставшись пусть оступившимся, но раскаявшимся, а потому порядочным человеком, или же любой ценой оставаться на загранработе и делать карьеру, зарабатывать валюту.
Гордиевский, как можно понять, избрал второй вариант, а потому решил продолжать разговор. Дальше, вне всякого сомнения, последовала вербовка «в лоб», «на компромате». В общем, лавина сошла…
