А вот – реакция на произошедшее самого Гордиевского. По крайней мере, он так о ней повествует: «Двадцать первого августа весь мир облетела весть о вторжении советских войск на территорию соседней страны. Это ужасное событие коренным образом изменило мою жизнь. Уже в течение двух лет я критически относился к советской системе, а теперь, когда военная машина Страны Советов раздавила зачатки демократических реформ в Чехословакии, я возненавидел её всеми фибрами души. “Отныне уже никогда я не стану поддерживать эту систему, – сказал я себе. – Более того, отныне я буду всеми доступными мне средствами с ней бороться”. Выйдя в главный холл посольства,
где была телефонная будка, я, прекрасно зная, что этот телефон прослушивается датчанами [Неужели только этот? а остальные посольские телефоны, что, нет? –
Это был мой первый сигнал западной разведке… Сказать, что я таким образом предлагал им своё сотрудничество, было бы неверно. Просто мне, до глубины души возмущённому действиями своей страны, хотелось им сказать: “Я осуждаю эту акцию советских властей. Я не могу с этим смириться, ибо, в отличие от своих коллег, человек честный”…
Естественно, в нашем посольстве я оказался единственным, кто так болезненно и резко отреагировал на ввод советских войск в Чехословакию»[99].
В смысле: «дал сигнал западной разведке»? Ну да, других таких не нашлось…
Вообще-то, в прежние, дореволюционные времена, которые Олег Антонович на словах где-то даже идеализировал, офицер, не согласный с каким-то решением высшего руководства или с полученным приказом, который он считал незаконным, пускал себе пулю в лоб. Достаточно вспомнить пример генерал-майора Александра Георгиевича Винекена, начальника штаба Гвардейского кавалерийского корпуса, застрелившегося после отречения от престола императора Николая II. Между прочим, в прошлом своём генерал был военным разведчиком – перед самой Мировой войной служил военным агентом в Австро-Венгрии.
А ведь если подумать, красивая «картинка» могла получиться, вся западная пресса бы шумела: «Офицер КГБ застрелился в Копенгагене в знак протеста…»! И, кстати, это вышло бы реальной пощёчиной той самой «системе», о которой с негодованием рассуждал Гордиевский.
Однако на дворе давно уже стояли не те прошлые, благородные времена, когда во имя чести стрелялись или, как говорилось, «пускали себе пулю в лоб», так что теперь, в подобной ситуации, учитывая все обстоятельства и особенности происходящего, более-менее порядочный человек мог бы просто порвать со страной и Службой, попросить политического убежища и, подрядившись на одну из активно действовавших в ту пору радиостанций, именуемых «вражьими голосами» – типа «Свободы» или «Голоса Америки», – огласить свою позицию, осудив то самое пресловутое «вторжение». Конечно, это тоже была бы измена Родине, ибо, определяясь по окончании МИМО в КГБ, который для него, как для сына и брата чекистов, не был уж совсем такой загадочной организацией, Олег Антонович принёс военную присягу. То есть клятвопреступником он всё равно бы остался, но всё-таки… В общем, «более-менее порядочный человек» – это нечто типа «осетрины 2-й свежести». Однако Гордиевский предпочёл просто тухлятину – откровенное предательство, почему-то именуя себя при этом «честным человеком».
Но самое смешное, что и в данном отрывке этот как бы честный человек ещё и врёт по мелочам: мол, это только один я был в нашем посольстве «белым и пушистым», демократически настроенным, осудившим происходящее. А прочие все – просто тупые держиморды! Хотя немногим дальше, когда ему будет выгодно (наш читатель скоро увидит этот «пассаж» и поймёт), Гордиевский напишет, что среди сотрудников резидентуры было «немало порядочных, честных людей».
Михаил Петрович Любимов[100], как раз в те времена исполнявший обязанности заместителя резидента в прекрасном Копенгагене, так и вообще ставит под сомнение «уникальность» Гордиевского: «Во время событий 1968 года далеко не все дипломаты и разведчики отмалчивались, шли острые дискуссии “за” и “против линии” Дубчека, и я сам проспорил вместе с Гордиевским ящик великолепного датского пива “Карлсберг” одному заядлому сталинисту, дальновидно утверждавшему, что советские танки войдут всё-таки в Прагу. Впрочем, и в последующие годы в наших колониях велись сравнительно крамольные беседы»[101].
Так что совсем зря Олег Антонович претендует на роль «луча света в тёмном царстве» резидентуры! Не таким уж оно было и тёмным.
…Не станем сейчас вдаваться в подробности произошедшего в те далёкие годы: изначально известно, что тогдашние события на Чехословацкой земле происходили не без участия вездесущего ЦРУ, имели свою тайную подоплёку и явились очередным звеном в противостоянии двух систем.
