Рассказывать об этом интересно, но долго и нам вроде как не по теме: скажем лишь, что в итоге была переломана куча судеб очень толковых сотрудников ЦРУ, по той или иной причине (чаще всего – совершенно несущественной!) попавших под подозрение, провалено сколько-то операций, да и вообще, работа американской разведки оказалась парализована на довольно продолжительное время… В конце концов, что было закономерно, заподозрили, что «кротом» является сам Джеймс Энглтон, но тут уже директор ЦРУ Уильям Колби[172], с которым ранее шеф внешней контрразведки был в тёплых отношениях (без такого покровительства, разумеется, всей этой дури не получилось бы, между тем как Энглтон, пребывая в своей должности, пережил шесть директоров, которые все его очень уважали и ценили), просто отправил его на пенсию. Зато прочим сотрудникам ещё долго приходилось «разгребать головешки» на «пожарище» родного ведомства.
К чему весь этот рассказ? А к тому, что наш провалившийся нелегал некоторым образом пересёкся с тем самым Энглтоном – но, опять-таки, подробностей мы не знаем и оставляем эту весьма интересную тему для будущих исследователей…
Единственное, что мы с уверенностью можем сказать, так это то, что разведчик, проведя год в одиночном заключении в южноафриканской тюрьме, был, по просьбе наших немецких, то есть гэдээровских, товарищей, обменен на скольких-то агентов западногерманской БНД[173], задержанных на территории ГДР.
…А рассказано всё это затем, чтобы было понятно, что Южно-Африканская Республика отнюдь не являлась для советской разведки
Однако «Дубравин» ходил – и не один раз. Алексей Михайлович нам рассказывал:
«– Впервые я съездил туда для сбора информации в 1977 году, а официально – продавать машины, так что познакомился со многими химчистками. Это была не та Южная Африка, которую вы сейчас видите! Это была страна жёсткого апартеида: пять миллионов белых держали рабами 26 миллионов чёрных! Заходишь в магазин какой-то частный – большие универмаги были общие – написано “Только для белых”; на скамейках в парках – “Только для белых”. Чёрные не имели права оставаться в крупных городах дольше шести вечера. Если после шести обнаруживали какого-нибудь чёрного в Кейптауне или в Дурбане – его можно было убить.
Тогда не существовало таких стран, как Намибия, Зимбабве – это была Южная Родезия… Хотя это было то же самое, что и Южная Африка – может быть, немножко помягче, но её в свое время даже выгнали из содружества наций. Для поездки в Южную Родезию нужно было получить визу в Южной Африке – ни одна другая страна её не признавала, так же как ни одна африканская страна не признавала Южную Африку, кроме Малави. Но информацию, повторю, там можно было получить хорошую.
–
– Да, я там был и в 1977 году, и в 1978-м. Затем, в 1979-м мне пришлось ездить в “прифронтовые государства” – в Ботсвану, Замбию, Малави, а в 1980 году черти меня опять туда послали… То есть не черти, разумеется, а Центр!»[175]
В упоминавшемся нами выступлении по этому поводу сказано так: «…В его оперативной биографии появились страны Южной Африки. Советское руководство в равной степени интересовали и Центр ядерных исследований ЮАР в Пелиндабе, и информационное обеспечение политики национально-освободительных движений в Южной Родезии, ЮАР, Намибии, Ботсване».
Ещё больше можно узнать из сборника очерков «История Российской внешней разведки»: «Союзников в борьбе против СССР американцы вербовали среди элит тех стран, правящие режиму в которых, по их меркам, никак нельзя было даже приблизительно именовать демократическими. А по стандартам ООН некоторые из них официально считались изгоями цивилизованного мира. Например, со спецслужбами ЮАР, страны классического апартеида, было достигнуто соглашение по оказанию помощи группировке УНИТА, которая вела борьбу против правительственных войск Анголы и кубинского воинского контингента. Южноафриканские бизнесмены провоцировались на антисоветские аферы на мировом рынке золота, алмазов и металлов платиновой группы»[176].
В общем, много чего интересного было для нашей Службы в этой самой Южной Африке!
