«Мы готовились на немецкоговорящую страну. Я не знаю, с чем это было связано, но вдруг нам сказали, что мы поедем в ЮАР. Нам дали какие-то фотокопии, мы быстренько познакомились – какая там валюта, какое что, – но беда-то была в том, что у нас не было английского языка. Был плохонький французский у меня – и всё! Но там-то английский нужен был! Но нам сказали, что там много немецкоговорящих и всё такое… Что ж, приказ есть приказ.
Но мы не сразу туда поехали. По дороге ещё несколько месяцев в Ливане жили – там мы занимались с английским. Ну и выполняли задания по линии политической разведки: получали информацию чисто оперативного плана, изучали политическую обстановку. И всё равно, самым сложным делом была связь… Тайников у нас не было, чтобы приехать, выставить сигнал… У нас была радиосвязь, поэтому, где бы какие квартиры мы ни выбирали, сразу смотрели: сюда можно бросить антенну, окна выходят на восток… В общем, мы там всё выбрали, занимались, но связи личной у нас не было. Всё отправляли и получали по радио.
Очень интересно, что так тесен мир: однажды мы шли и вдруг увидели человека, который очень короткое время, но был очень хороший наш куратор. Это бывший нелегал, Виктор Михайлович его звали. У него был очень хороший французский и очень хороший немецкий. Когда я уже вернулась, он работал в Управлении “С”, приезжал в Питер и мы встречались. И мы его вдруг встретили на улице. Естественно, мы прошли мимо друг друга. Но такая была ностальгия! И так было приятно…»
Чуть ли не каждый нелегальный разведчик вспоминает, как за рубежом он нечаянно встречал кого-то из знакомых, чаще всего – однокашников по МИМО, работавших «чистыми» дипломатами, и это, как правило, угрожало немалыми неприятностями. Уж, кажется, дипломат – выдержка, невозмутимость в любой ситуации, определённая отстранённость, ледяное спокойствие, мгновенная интеллектуальная реакция… Сколько говорится именно о таких качествах представителей дипломатического ведомства! Так нет же! Почему-то каждый из этих карьерных выпускников МИМО тут же старается броситься на шею однокашнику – вне зависимости, на улице какой именно мировой столицы это происходит, – а если тот вдруг удивлённо бормочет что-то типа: «Excuse me sir! You are wrong!»[167], то наш дипломат вдруг начинает на повышенных тонах причитать вслед торопливо уходящему: «Ты что, Васька? Не узнал?! Это же я…», не обращая внимания на оглядывающихся туземцев.
Один нелегал рассказывал, как его, идущего с какой-то дамой по Пикадилли-стрит, увидел некий однокашник-дипломат и радостно заверещал «на языке родных осин», старательно обращая на себя внимание… Потом, когда через какое-то время они вдруг встретились в Москве и дипломат с изумлением рассказал, что, мол, в Лондоне он увидел двойника своего институтского друга, тот отвечал: «Скажи, если ты увидишь в Москве, что я иду не со своей женой, ты будешь кричать мне через всю улицу?» – «Ну что ты, неужели я не соображаю!» – «А почему ты считаешь, что в Лондоне нужно так делать? Я же был не один!» Устыдив таким образом однокашника, он ещё и «легендировал» своё поведение в Лондоне: мол, был в командировке от своей фирмы, встретил одну знакомую…
Так ведь и у Алексея Михайловича был аналогичный случай! Ещё в то время, когда они работали за рубежом с Татьяной Борисовной. «Дубравин» рассказывал: «Мы с женой пошли на концерт Эллы Фицджеральд и Дюка Эллингтона. Я очень люблю джаз, особенно классический. И только мы устроились в первом ряду, как слышу дикий вопль через весь зал: “Леха, иди к нам!” Там сидели ребята из нашего посольства, а с ними – корреспондент одной газеты, с которым мы в институте учились. Я говорю жене: “Тебе повезло, ты останешься и будешь смотреть. А я ухожу – может, и мне повезет”. И сбежал в пивную…»[168]
Но всё это так, к слову, – очередной из трудных моментов в работе нелегального разведчика…
