В один прекрасный день та женщина столкнулась с Людмилой в лифте и радостно заявила, что счастлива встретить здесь, на краю света, земляков – на ресепшен ей сказали, что они не только соотечественники, но и вообще живут в одном столичном городе. А далее последовал вопрос, просто повергший нашу ленинградку в ступор: «Я живу в таком-то районе, а вы где?» Пришлось изворачиваться, чтобы назвать и существующий район (а кто их знает, сколько их там?!), и жилой (вдруг какие-нибудь первые номера – правительственные здания?), и не самый близкий по номеру к указанному (вдруг «соседями» окажутся?). «Мы так с ней плохо поговорили, что она на нас очень обиделась, – вспоминала наша собеседница. – К счастью, она очень быстренько из этого дома исчезла – видимо, на короткое время приезжала, так что наши отношения не получили дальнейшего развития. Но, просто, вот такие мелочи – они очень неприятны».
…Больным вопросом, как рассказывала Людмила Дмитриевна, и здесь опять-таки была связь. Сигналов там выставлять было некому, тайниковых операций проводить было не с кем: генеральное консульство Василий Алексеевич Дождалёв закрыл за несколько лет до их туда приезда… Оставалась радиосвязь, что, понятно, было весьма уязвимо – передатчик в любой момент могли запеленговать.
В общем-то, в ЮАР они приехали ещё «по старой схеме», о которой мы говорили ранее: главной их задачей было осесть в этой стране и ждать своего часа. Потом в Центре, как мы помним, пересмотрели вопросы задействования нелегалов и характера выполняемых ими задач. После этого Людмила Дмитриевна с супругом были отозваны из Африки и направлены в одну из европейских стран, где успешно проработали ещё несколько лет…
А потом вдруг время, проведённое в ЮАР, отозвалось для них тревожным сигналом. «Там, в Южной Африке, арестовали нашего нелегала, – рассказала Людмила Дмитриевна. – Известная фамилия, он там тоже долго сидел… В западной прессе были сообщения, что он раскололся – и тогда нам не то прислали шифртелеграмму, не то вызвали на экстренную встречу, чтобы сообщить, что наши пути никак не пересекались и что о нас вообще никакой информации нигде быть не может…»
Когда Людмила Дмитриевна с мужем возвратилась в Ленинград, их дочке, которую они совсем маленькой оставили у её родителей, было уже двенадцать лет. За всё время «нелегалки» мама видела малышку всего трижды, приезжая в недолгий отпуск. В родном городе Людмила Дмитриевна работала в Ленинградском управлении КГБ, в отставку вышла в звании майора; из жизни она ушла в 2011 году.
Теперь – несколько слов про вышеупомянутого нелегала, арестованного южноафриканской полицией в 1967 году. История эта, несмотря на то что написано про неё немало, до сих пор официально не прояснена, и все авторы, про неё повествующие, основывают свои версии на догадках и предположениях. Причём, как нам уточнили, авторы, порой даже весьма компетентные, но, однако, не имевшие к этому делу прямого отношения – а значит, и не обладающие реальной информацией. Что ж, в такой ситуации мы не станем углубляться в то самое произошедшее в «жёлтой жаркой Африке», которое ещё ожидает своих исследователей. Может, когда-нибудь и дождётся. Так что лучше мы поговорим как бы несколько о другом… Не удивляйтесь!
Между прочим, разведка, с точки зрения профессионалов, это сплошной юмор…
Угадайте, кто принёс наибольший вред Центральному разведывательному управлению США? Думаете, генерал-майор Борис Александрович Соломатин[169], резидент в Вашингтоне в 1965–1968 годах и в Нью-Йорке в 1971–1975 годах и весьма результативный вербовщик? Как говорится в известной детской игре, «тепло!» – но нет. Тогда, наверное, уже упоминавшийся ранее Олдрич Эймс, советский агент, сидевший в самом сердце Лэнгли? «Горячо!» – но опять нет. Тогда, очевидно, Эдвард Сноуден[170], работавший и в ЦРУ, и в Агентстве национальной безопасности (АНБ), и вываливший на свет Божий столько информации об этих ведомствах, сколько её не имеют и оба их директора вместе взятые? Конечно, тут удивляться не стоит, потому как когда появляется реальный перебежчик, то ему сразу же приписывают всю информацию, появившуюся откуда-то ранее, а то и несколько больше. Но и тут – вообще «холодно!».
Наибольший вред, вне всякого сомнения, принёс своей родной «конторе» её искренний патриот Джеймс Энглтон[171], свыше двадцати лет руководивший церэушной внешней контрразведкой – службой, защищающей разведку от проникновения противника и к тому же стремящейся при этом проникнуть в спецслужбы противников. И всё в его деятельности было хорошо, пока не выяснилось, что его друг Ким Филби, истинный джентльмен и высокопоставленный британский разведчик, по совместительству является ещё и советским агентом, который вообще убежал в Москву. Этот побег нанёс сокрушительные удары не только по британской СИС и сотрудничавшему с нею американскому ЦРУ (Филби был при ЦРУ представителем англичан), но и по психике Энглтона: он возненавидел людей в общем и разведчиков – в частности, а потому развернул в Лэнгли невиданную «охоту на кротов».
