«Вот это вонища!», – восхитился Скудин, вбегая в тускло освещённый подъезд. Поднявшись на второй этаж, он остановился перед обшарпанной, украшенной подозрительными пятнами дверью. Дверь эта от сотворения мира не знала краски и кисточки, зато на соответствующей высоте красовался характерный потёк, липко продолжавшийся на полу. И вообще чувствовалось, что усилия губернатора по расселению коммуналок не скоро ещё достигнут окончательной цели. Резиновый коврик у порога был вытерт до дыр, кнопки звонков гроздьями висели на проводах, и к ним страшно было притрагиваться. Каждой кнопке соответствовали разномастные, вкривь и вкось сделанные подписи. Фамилии у гриновских соседей были одна к одной. Писукины, Калогрёбовы, Вшегоняловы… и ещё легион точно таких же. Случайный человек призадумается, стоит ли подходить близко к подобной двери и уж тем более в неё звонить. Скудин случайным человеком не был. Он хорошо знал, куда шёл. Он надавил первую же кнопку и не дрогнул, когда голые провода ответили фонтанчиком электрических брызг. Где-то наверху еле слышно заурчал сервомотор видеокамеры, потом щёлкнули, отпираясь, электромагнитные замки, и массивная, идеально закамуфлированная бронедверь отворилась.
– Здравствуйте, Иван Степанович.
На пороге застыла стройная, распутноглазая девица, при взгляде на которую Скудин почему-то вспомнил инфернальную горничную из «Мастера и Маргариты». На той, как известно, не было ничего, кроме кокетливого кружевного фартучка, белой наколки и золотых туфелек. Гриновская девица была одета, но одета по принципу «более чем нагая». Скудин уже видел её однажды, и звали девку… Ванда? Хелена? Брунхильда? Матильда? Колетта-Полетта-Жанетта-Жоржетта-Мариэтта?.. По мнению Скудина, радость от подобных подружек-однодневок была более чем сомнительная. «И ещё за Виринеей ухлёстывает, стервец…»
– Меня Бригиттой зовут, – девица закрыла дверь, обворожительно улыбнулась и, оставляя за собой в воздухе волну тонкого благоухания, повела Ивана в недра квартиры. – Пожалуйте в малую гостиную, Евгений Додикович сейчас будут.
Никаких соседей, да ещё с указанными выше фамилиями, в этой квартире, естественно, не наблюдалось. Всеми её квадратными километрами Евгений Додикович повелевали единолично.
Скудин равнодушно прошагал по узорчатому паркету, изрядно-таки на нём наследив: его ботинки, пострадавшие от Ритиного потопа, так и не успели просохнуть. Наконец Бригитта распахнула перед ним последнюю дверь, и «сундук мертвеца» со стуком встал на пол в небольшой (по местным масштабам) комнате, выдержанной в стиле постперестроечного ренессанса. Тотальный евроремонт, немецкие стеклопакеты, французские жалюзи, японская электроника и, естественно, итальянская мебель. На стене – портрет хозяина дома во весь рост, маслом, по полной боевой. В «афганке», с «абаканом» в руках, на фоне горящего американского танка «М-66».
– Располагайтесь, Иван Степанович. – Бригитта, словно заправская стюардесса, указала Ивану на кресло, но в это время дверь снова раскрылась, и в гостиной появился Гринберг. Во рту он держал трёхдолларовую сигару «Корона коронас», какую обычно курят биржевики.
– Салют, командир. Э, а с руками у тебя что?..
На руках у Кудеяра красовались повязки, сообща намотанные Ритой и Клавой. Аккуратные белые бинты успели вымокнуть и запачкаться. Иван отмахнулся:
– Да так…
Гринберг допытываться не стал.
– Чай, кофе, пожрать?
Всё верно, какая может быть война на голодный, желудок.
– Потом, Жень, потом. – Скудин безо всяких объяснений кивнул ему на чемодан. – Убери. Подальше. И собирайся в бой.
– Надо будет, позовёте… – Бригитта сразу заторопилась, опустила глаза и деликатно вышла из комнаты. Сразу видно, не дура. Меньше знаешь – лучше спишь.
– Банк взял, командир?.. – Гринберг взялся за чемодан и крякнул от неожиданной тяжести. Со спины он напоминал замученного реформами учителя или врача – низкорослый, тщедушный, в неброском, старомодного покроя костюмчике. Да только внешность обманчива, и это касалось как самого Гринберга, так и его одежды. Зря ли по телефону ему было велено «снаряжаться»! Задрипанный с виду костюмчик на самом деле гордо именовался «БЖ-СН», сиречь бронекостюм скрытого ношения, защищающий от пистолетных пуль и осколков гранат. А сам Гринберг… Внимательный наблюдатель вскоре разглядел бы в плюгавом «учителе-враче» и особую жилистую стать, и экономную грацию движений, а в речи уловил спокойную артикуляцию, проистекающую из душевного равновесия и осознания собственной силы. Академического вида еврейчик мастерски стрелял из всего, что было способно худо-бедно стрелять, был жесток в рукопашном бою и мог с двадцати шагов загнать гвоздь-двухсотку противнику в лоб.
За стеной между тем мягко, на грани инфрачастот, затворилась дверь сейфа, послышались шаги, и снова появился Гринберг. Одетый ещё и в бронекуртку с прочными вкладышами от злодейских пуль и ударов.
