– Командир, взять чего-нибудь? – Последовал неопределённый взмах руки в глубину квартиры. Там, как Скудину было отлично известно, таился секретный арсенал, чуть ли не «Спрингфилд» и «Пикатинни»,33 вместе взятые. – Калибром этак на девять?..
– Не надо, – мотнул головой Скудин. – Вирус с Монохордом, наверное, уже всё уладили. Только нас ждут.
– Ясно. – Грин вжикнул молнией и повернулся к двери, в голосе его появились властные нотки. – Бригитта, ты где? – И, едва та явилась на зов, повелел: – Закажи ужин на квартет, что-нибудь из кавказской кухни, уж будь добра. Только не звони в «Сулико», я тебя умоляю… – И, повернувшись к Скудину, пояснил: – У них, чтоб им, в прошлый раз базартма ни к чёрту была. Петрушки напихали вместо киндзы…
…Натахин дом найти оказалось нетрудно. У крайнего подъезда царила невесёлая суета.
– «Случилось страшное», – вполголоса прокомментировал Скудин.
Действительно – случилось. В мартовской тьме слепили маячками глаза уже ненужные «скорые»: единственная, подхватившая ещё живую жертву бандитов, давно укатила, остальные ждали неизвестно чего. Пыхтели жёлтые «УАЗы», доставившие милицию, начальственно загородил проезд микроавтобус с грозной надписью «Дежурный ГУВД»… Сновали стражи порядка, равнодушно покуривали парамедики, чуть в сторонке толпились, перешептывались полуночные собачники – как же, бесплатная развлекуха!
– Резали? – стыдясь, ужасаясь и вожделея, спрашивал кто-то. – Или стреляли?..
Разнокалиберные барбосы скулили, чуя смерть, и робко прижимались к хозяйским ногам, но на них не обращали внимания.
– Генриетта Карловна, вы только посмотрите, ещё одного тащат. Уже четвёртого, я считала…
Воздух отдавал бедой, ядовитым бензиновым выхлопом и папиросным дымом, в теплоцентре дрались и приглушённо орали коты, лица у ментов были вытянувшиеся, недовольные. Они на своём веку видали и не такое, но – подарочек, блин, да ещё в предпраздничный вечер! Пять жмуров – и потерпевшая в глубокой отключке. Притом что ни свидетелей, ни следов, то есть заведомый глухарь. Да ещё жмуры, прямо скажем, такие, что невольно просится мысль насчёт пресловутой «Белой стрелы»34… И всё это на ночь глядя, когда нормальные люди, раскупорив пиво, сидят перед ящиком с интересной программой…
Монохорда с Мутантом, они же Килатый и Вирус, и прочая, и прочая, среди всей этой суеты не наблюдалось. Сделали дело и благоразумно отвалили в сторонку. Не маленькие. Скудин огляделся и потянул Гринберга к соседнему дому; из подъезда с самым скучающим видом возникли тайные виновники торжества. Борис и Глеб. Святые угодники. Как сказал совсем по другому поводу один добрый знакомый авторов этих строк – «незачем вам даже знать, что такие люди вообще есть…»
– Привет, славяне.
– Привет, – отозвался Глеб Буров, он же Вирус, он же Шкаф, он же Гибрид, он же Мутант. Телосложением он напоминал самого Кудеяра, но, в отличие от него, внешностью обладал удивительно мирной, домашней. Не заподозришь, что способен хоть муху обидеть. Между тем эту самую муху он мог сплющить ударом кулака. Да не на стенке, если вы об этом подумали, и даже не ногой на стекле, как Оливье Грюнер в кино, – а прямо в воздухе, на лету.
– Ну что, Глебушка? – больше для порядку спросил Иван. – Я вижу, управились без проблем?
– Дурное дело нехитрое… – Глеб виновато улыбнулся, пожал плечами, вздохнул. – Девчонку жалко. Совсем никакая, ожоги, разрывы, кровотечения внутренние… Медики быстро подъехали, так что жить будет… Те четверо мужику её рёбра поломали, да неудачно, осколок печень прошёл…
– Холодный, – подытожил Капустин. – Ну и те отморозки… За стволы зачем-то хвататься начали… Зря они это. Теперь тоже холодные. – Он замолчал, чиркнул спичкой, закурил и добавил не по-христиански:
– Туда и дорога.
Вид и «выхлоп» обоих вполне соответствовали занятию, в котором Глеб сознался Кудеяру по телефону: товарищескому распитию пива. На троих с Глебовой мамой. Два решительно неженатых боевых друга действительно делили комнатку в коммуналке на Загородном. Мы сразу попросим читателя великодушно воздержаться по этому поводу от каких-либо «голубых» подозрений. Всё, как обычно и бывает в нашем Отечестве, объяснялось намного прозаичней и проще. Дело в том, что по прибытии на жительство в Питер это самое Отечество отмерило капитану Капустину квадратных метров в угловой квартире пятиэтажки, которую на самом деле пора было сносить уже лет пятнадцать назад. Глеб, явившийся проведать новосёла, только обвёл глазами чёрный от плесени потолок, заглянул в угол на стыке стен, где упорно пытались образоваться сосульки, и дал подчинённому на сборы двадцать минут. Больше Капустин место своего предполагаемого жительства ни единого разу не посещал. Возможно, соседи сообща устроили в его комнате «ледник». Ещё более вероятно – узнай они о его воинской специальности, как пить дать, упали бы в ноги, попросили свою текущую по всем швам, латаную-перелатаную «хрущобу» к чертям собачьим взорвать.
