Теперь, после многозначительных комментариев Боярова я восстанавливаю некоторые моменты четырехлетней давности четче.
Перед мысленным взором всплывает кисло-смазливая физиономия Лeшки, который наутро и весь следующий день после клуба пребывал в отвратительном настроении. Но тогда я легко списала его поведение на последствия неумеренных возлияний. Это было так логично и понятно, ведь я сама очень плохо себя чувствовала, хотя ничего такого в больших количествах не употребляла. Но признаки отравления клубной едой и напитками были налицо. Сильно подташнивало, да и голова болела так, что весь день пришлось провести в постели.
Красавин вечером вышел ненадолго проветриться, а вернулся немного повеселевшим и даже начал посмеиваться. Мол, тебе, Алeнка, нельзя пить даже простой коктейль, если в нем сок хоть немного забродил...
А я тогда в ответ швырнула в него своей самой большой подушкой и попросила помолчать хотя бы несколько часов до утра, потому что от его громкого голоса голова раскалывалась еще сильней.
Неужели Красавин скрыл от меня тогда что-то важное?! Если это так... если он знал что-то про встречу с Бояровым - явно непростую, раз тот заявил о моем легком поведении! - и умолчал... то Лeшка - просто гад!
- Нет, - повторяю резко и устремляю на Боярова, который пристально наблюдает за мной, решительный взгляд. - Я ничего про тебя не помню. Что произошло в клубе?
К его чести, он по-прежнему сохраняет свою задумчивую серьезность, когда я задаю этот очень важный для меня вопрос. Более того, отвечает на него без эмоций, коротко и лаконично:
- Мы с тобой переспали.
Стою и смотрю на Боярова в шоке от услышанного. Как такое может быть, чтобы я переспала с ним и даже не заметила? Бред чистой воды. А может, он просто насмехается надо мной!
- Это шутка такая? - вырывается у меня растерянное. - Я не помню ничего такого с твоим участием... я не понимаю, как...
В висках начинает усиленно биться пульс, и дыхание у меня вдруг перехватывает то ли от волнения, то ли из-за того, что в этой комнате слишком душно. И в глазах как-то нехорошо потемнело.
- Тише-тише, расслабься, Алeн, ну чего ты так остро реагируешь... - Бояров оказывается рядом так быстро, что я даже потереть пальцами собственные веки не успеваю, и притягивает меня к себе. - Ну, не помнишь и не помнишь. Мало ли, чего и сколько ты употребляла в тот вечер? Мы же все люди и подвержены слабостям. Бывает.
Я вытягиваюсь в его объятиях напряженной струной. Сердце колотится, как ненормальное.
- Думаешь, я тогда наклюкалась до потери памяти? Как какая-нибудь глупенькая студентка?
- Ну да, - подтверждает Бояров, поглаживая меня по спине. - А что мне еще думать? Ты была в трудной ситуации и не особо себя контролировала. Мне хотелось просто и откровенно поговорить после разборок, успокоить тебя и утешить, но всe пошло не по плану... - Между нами повисает длинная пауза, и я чувствую на виске щекочущее прикосновение его губ. - Я не смог устоять, когда ты была со мной такая инициативная, податливая и страстная...
- Господи... этого не может быть! Я не верю! - слышу свой собственный беспомощный стон и зажмуриваюсь. От перенапряжения меня начинает мелко трясти.
У меня ведь действительно остались об упомянутом пикантном случае кое-какие отрывочные яркие воспоминания. Но я всегда была уверена, что ту сумасшедшую восхитительную близость мне подарил Красавин, и отметала любые сомнения... ведь именно после этого я решила, что хочу с ним жить и переехала к нему окончательно!
Правда, долго моё счастье не продлилось.
Как только Лeшка узнал про мою беременность, то с такой настойчивостью начал уговаривать избавиться от ребенка, что шокировал до ужаса. А розовые очки по его поводу слетели с меня в одну секунду. И разбились.
Встревоженный голос Боярова спрашивает над моей головой:
- Как ты себя чувствуешь? Ты вся дрожишь.
Он держит меня, не позволяя упасть. И приятные тихие интонации его голоса вспышкой воскрешают в моей памяти другое мгновение из прошлого, когда я...
...
-
