- Нет. Ты меня не убедил.
Искусственная улыбка исчезает с лица Боярова моментально. Теперь он смотрит на меня иначе... и
Уф, аж в жар бросает от выражения его лица!..
- Не убедил, значит, - повторяет он со странным тихим восхищением в голосе. - Ну что ж... в таком случае пеняй на себя, неубеждeнная ты моя!
С этими словами Бояров хватает меня за руку и рывком поднимает с дивана, чтобы увлечь в сторону мини-спортзала с бассейном. Причем мы идем туда очень быстро, чуть ли не бежим, и от этого кажется, будто меня сорвало с дивана настоящим тайфуном.
Он не говорит ни слова. Молча щелкает за нами внутренним дверным замком, потом тянет меня за руку дальше - в небольшую комнату отдыха с отделкой красивого темно-зелeного цвета. На полу чувствуется упругое покрытие, а у окна темнеет длинная кушетка с мягкой обивкой и однотонными пятнами подушек.
Все это я распознаю через несколько секунд, потому что в комнатке темно и зрение не сразу привыкает к полумраку. Но похоже, Бояров тут ориентируется с легкостью кота с ночным зрением. Не успеваю я опомниться, как оказываюсь сидящей на его коленях в плотном капкане объятий.
Сердце колотится, как безумное. Но от молчания Боярова как-то не по себе. Так что когда моей шеи касается первый поцелуй, я вздрагиваю и вопросительно шепчу:
- Ва... ся?
Он с шумом выдыхает, как будто ему не хватает воздуха, потом прижимает меня к себе крепче.
- Я люблю тебя.
Хочу ответить ему, но возможности он не дает - сразу жадно ловит мои губы. И начинает целовать совсем не так, как в гостиной, а жадно, сильно и глубоко, в безудержно страстном темпе.
Все беспокойные мысли сметает напрочь шквалом нарастающего возбуждения.
Оно несется по моим жилам высоковольтным гудящим электричеством, и от этого ощущения по телу пробегает дрожь. Руки Боярова везде - с каким-то юношеским нетерпением лихорадочно сдирают с меня одежду, словно ненужный фантик с желанной конфеты. Попутно он раздевается и сам... но целовать не прекращает, как будто в контакте наших губ есть жизненно важная необходимость... или как будто он считает, что я могу передумать.
Мир переворачивается от стремительного движения назад.
Бояров опрокидывает меня на спину, в кучу темных подушек, и я чувствую на своем обнаженном теле приятно обжигающую тяжесть его наготы. Он переключается на мою грудь, целует и в нежном ритме сжимает полушария... а потом спускается ниже, ласкает бедра и низ живота, посылая туда огненные волны желания. Одна за другой, они непрерывно прокатываются по мне и с каждым разом становятся всe выше и сильнее... пока не превращаются в одно мощное, бурлящее в крови цунами. И к моменту нашей близости я уже в таком состоянии, что проникновение ощущается как пронзительно-сладкий разряд тока внутри. Меня выгибает в мужских руках дугой... и я слышу собственный тихий стон.
На Боярова это действует как спусковой крючок.
Он словно сходит с ума. Переключается с плавного нежного ритма на агрессивно-глубокий и загоняет меня бешеными толчками в груду подушек так стремительно, что те накрывают нас обоих с головой.
А затем наступает вакуум блаженства - чистый и бескрайний, когда тело поeт от счастья жить, а в ушах звенит от тишины... и лишь сильный стук сердца да наше общее частое дыхание напоминают о том, что только что произошло.
Одна из подушек соскальзывает с головы Боярова, и мне в глаза бьет слабый поток света из проема, ведущего в комнату с тренажерами.
Чувствую, как он смотрит на меня... потом проводит пальцами по моей щеке и вдруг хрипло спрашивает:
- Ты плачешь? Почему?
- Это от счастья, - шепчу я и улыбаюсь. - Представляешь, люди иногда плачут, когда им слишком хорошо. Когда не привыкли, что так хорошо вообще бывает.
Он молча притягивает меня к себе ближе, устраивая поудобней на плече, и прижимается губами к виску. Мысль о том, что надо бы сходить в душ, мелькает и уходит. Иногда в жизни бывают такие моменты, когда лучше всего просто ничего не делать и наслаждаться. Просто наслаждаться близостью с любимым человеком.
***
Утром я просыпаюсь уже одна. Но не в комнатах с тренажерами, а на кровати в спальне Боярова, бережно укрытая одеялом. На тумбочке возле подушки лежит свежая алая роза и записка.
Я сонно улыбаюсь и читаю:
«
Неделя без Боярова тянется долго, очень долго.
