Винсент замолчал, скользя взглядом по зверю. Ни единой эмоции не отражалось на его лице. Совершенно бесстрастно он продолжил свой монолог:
— Ты рос правильным оборотнем, таким, как мы от тебя и ожидали. Сильным, целеустремлённым, бесстрастным, беспощадным. Только влияние твоей матери-омеги в какой-то момент стало пагубным. Она, не добившись внимания от меня, переключилась на тебя. Вместо того, чтобы тренировать свою силу альфы, закалиться духовно, стать достойным Главой, ты стал слушать её сказки о великой любви. И даже верил! Грегор быстро вмешался и задушил в зародыше всю мягкотелость, которая могла всё разрушить. Ты понимаешь, что от тебя зависит будущее Клана? Ты ответственен за несколько миллионов оборотней, которые принесли нам присягу. Ты хочешь всё разрушить своим выбором?
Зверь, до этого прислушивающийся к словам человека, недовольно фыркнул и отвернул от него голову, игнорируя. Что понимает этот жалкий слабый оборотень, предавший свою пару? Пантера прикрыла глаза и, почти не вслушиваясь в слова отца человека, снова обратилась к Эдварду. Теперь он не звал, а сам — шаг за шагом уходил в глубины сознания, стараясь найти след своего человека…
В тёмных глубинах сознания, загнанный волей альфы-вожака, я-человек искал выход и не мог найти, пока не услышал слова, словно тихое бормотание, доносившиеся издалека. Они стали путеводной нитью, лучом маяка и я двинулся в том направлении.
Всё это время я находился в кромешной тьме, испытывая только одно — боль. Она разливалась обжигающей лавой, охватив всё существо, пульсировала и ввинчивалась в мозг. Одна всепоглощающая мысль стала квинтэссенцией существования — почувствовать свою пару. Кто-то настойчиво дёргал меня, вырывая из плотного кокона темноты. Всё яростнее и поспешнее.
— … несправедливо… перед выбором… я не любил… мы от тебя ждали… бесстрастным, беспощадным… будущее Клана…
Слова то становились громче, то пропадали. Их значение с трудом доходило до человеческого сознания. Но, чем больший смысл обретали слова, тем мощнее проявлялась воля человека, загнанного на задворки сознания. Тьма истончилась до тонкой плёнки, готовой разорваться от малейшего движения. С двух противоположных сторон остановились зверь и человек, глядя друг другу в душу.
«— Ты справишься? — прорычал зверь, готовясь добровольно уступить своё тело, стиснутое связью подчинения, человеку.
— Мы справимся, — ответил Эдвард, делая последний рывок вперёд, разрушая барьер и заменяя зверя».
После полной темноты и ограниченных ощущений, всё навалилось сразу. И запахи, и боль в изломанном теле пантеры, и удавка на шее. Петля плотно обхватила, не давая возможности противиться Главе Клана. Вдох дался тяжело. Движение отозвалось болью в поломанных рёбрах. Напряжённо прислушался к себе — других травм не чувствовалось, и то хорошо, только ломило мышцы, натруженные и ушибленные бесполезными метаниями зверя.
Едва освоившись, я повернул голову к отцу, который снова замолчал и что-то читал с экрана телефона. Зеленоватый свет подсвечивал суровые черты. Никогда прежде мы с ним не оставались наедине так надолго, никогда не было подобных откровений.
Не показывая, что мне удалось вернуть контроль над телом пантеры, я наблюдал за ним из-под полуприкрытых век. Застывшая, безэмоциональная маска, всегда присутствовавшая на его лице наравне с хмурой озабоченностью, вдруг на мгновение исчезла. Я видел, как дрогнули губы, словно мужчина в последнее мгновение передумал улыбнуться. Он вскинул голову и быстро оглянулся на дверь. Кого он хотел там увидеть? Или, скорее, наоборот — опасался? Никто не зашёл в комнату. Чуткий слух оборотня уловил, как мимо комнаты прошли, видимо, дворецкий с горничной.
Винсент расслабился. Это было заметно по тому, как опустились его плечи. Он неспешно встал и подошёл к окну, заложив руки за спину, остановился, задрал голову кверху и уставился на ночное небо. Далёкие звёзды зажглись на чернильном полотне. Луна ярким белым диском светила в окно, очерчивая чёрный силуэт оборотня серебристым контуром. Его ягуар был не так спокоен, как человек. Он был под кожей. Я чувствовал его силу и какое-то возбуждение. Человек же полностью контролировал свои эмоции и позволил почувствовать его грусть.
— Был бы я волком, спел бы для тебя песню, — тихо сказал отец, глядя на созвездие одноглазой Белой волчицы, которое первым появлялось на ночном небе.
По поверью, Белая волчица отдала один свой глаз самцу, выбранному ею в пару, которого ослепили недруги. А когда его в собственной постели заколол ножом в сердце вожак другой враждующей стаи, прокравшийся под покровом ночи в дом, она отдала ему своё сердце, а сама ушла на небо, оберегать и защищать всех своих детей-оборотней, следить, чтобы не творилось беззаконие, и карать, если вина будет ею признана…
