— Я не собираюсь вас слушать, — дрогнувшим голосом заявила я, переводя взгляд на подругу. Надеялась, что хотя бы увижу проблески вины или сомнения на ее лице, но где там… Брови Джен были решительно сдвинуты, губы поджаты, а взгляд сверкал таким упрямством, что не стоило сомневаться — она искренне верила в правильность того, что делает. Мне стоило послушаться Йона — как и ему стоило послушаться меня в Церкви Святой Изабеллы прежде, чем нас загнали в тот склеп. Но сейчас было уже поздно.
— Хани, ты сказала, что доверяешь мне, — выразительно двинув бровями, напомнила подруга. — Сейчас самое время это доказать.
— Я не прошу вас ни о чем, кроме возможности поговорить, — смиренно произнес священник. — В конце концов, это я втянул вас в эту круговерть, Хана, и я не могу не чувствовать… свою ответственность за это.
— Но я больше вам не верю, — развела руками я, не понимая, как он может считать иначе. — Что бы вы ни сказали, это… не будет иметь никакого значения для меня. Я доверилась вам однажды и едва не поплатилась за это своей свободой. Я больше не совершу такой ошибки. Мы уходим. И если вы попытаетесь последовать за нами… — Чувствуя, что у меня нет особых рычагов давления, я беспомощно стиснула кулаки и обратилась к Джен. — То между нами все кончено. Нашей дружбе конец, и если это хоть что-то для тебя значит, ты не позволишь ему…
— Как мне убедить вас? — негромко спросил отец Горацио, продолжая буквально проедать меня взглядом, который с некоторой натяжкой можно было бы назвать просящим. Хотя у альф даже просьба всегда несла в себе оттенок нетерпеливого требования. — Я готов на что угодно. Можете обыскать меня или завязать глаза и увести в безопасное место, где будете уверены, что я не буду представлять угрозу.
— Угрозу? — почти по слогам повторил Йон, впервые вмешавшись в наш разговор. Только сейчас я обратила внимание на то, какой агрессией налился его запах и как изменился в лице он сам. — Ты в самом деле думаешь, что представляешь для нас угрозу?
Вопиющая фамильярность его слов ощутимо резанула слух, обострив и без того накаляющуюся атмосферу. Это был вызов — грубый, безыскусный и прямолинейный. После такого надежда на мирный исход разговора начала угасать прямо на глазах.
— Не нужно, Йон, — тихо попросила его я, перехватив его поднявшуюся было руку. — Оно того не стоит. Давай просто уйдем.
Но альф уже было не остановить — они сцепились взглядами, и я даже сквозь свою маску ощутила, как взвинтились их запахи, словно два схлестнувшихся невидимых духа над их головами. Я прекрасно помнила запах священника и то, какое действие он оказал на грубиянов во время лекции, и мне совершенно не хотелось, чтобы подобное постигло и Йона.
— На колени, — вдруг рвано выдохнул мой альфа, стряхивая мою руку и уже явно плохо соображая, где он находится и с кем говорит. — Хочешь, чтобы мы тебе поверили, встань на колени и покажи шею.
Я услышала, как судорожно выдохнула Джен. Она, сама будучи альфой, прекрасно понимала, что означал этот жест и каким унизительным он был для таких, как она. Встать на колени перед другим альфой означало признать себя более слабым, низшим в иерархии, буквально приравнять себя к омегам, которые такой позой инстинктивно показывали покорность и готовность к спариванию. Мне этого было в полной мере не понять, но, судя по тому, как сперва расширились, а затем уменьшились почти до двух щелочек глаза отца Горацио, как побледнело его лицо и сжались кулаки, такое требование унизило его до глубины души. Его запах сейчас отдавал нотками красного перца и почти царапал горло на вдохе. На секунду мне даже показалось, что он сейчас набросится на Йона и просто оторвет ему голову просто за то, что тот осмелился сказать нечто подобное. Признаюсь, я жутко перепугалась, но не смогла даже с места сдвинуться. Это не походило на ту драку в Доме, когда в ход шла бездумная животная ярость, выкрученная на максимум алкоголем и неудовлетворенностью. Нет, сейчас речь шла о прямом личном оскорблении — возможно, самом тяжелом из тех, что один альфа мог нанести другому. Особенно, учитывая их разницу в возрасте и положении в обществе. В такое омегам не имело смысла вмешиваться, более того — это могло стать опасным для их собственной жизни. Поэтому я даже не стала противиться тому, что Джен отодвинула меня подальше с таким видом, будто была готова в любой момент схватить меня под мышку, как ребенка, и дать деру.
— Я никогда не встану перед тобой на колени, мальчишка, — наконец выдохнул священник. — Даже не мечтай.
— Как я и думал, — пожал плечами тот, первым отступая и смиряя свой запах. — Идем, Хана.
