— Правда, — с чувством подтвердила я, взяв его руки в свои и сжав их. — Потому что ты и я одно целое. Если ты говоришь, что нужно уйти, пусть так и будет.
Он молчал, медлил. Смотрел на меня так внимательно, словно пытался запомнить каждую черточку моего лица, а я смотрела на него и ощущала, как внутри все привычно теплеет и словно бы поднимается ему навстречу. Словно я была тугим зажатым бутоном, а рядом с ним мои лепестки смягчались и покорно раскрывались в разные стороны, обнажая податливое уязвимое нутро. Я ненавидела это чувство, потому что оно было противоположно тому контролю, что я привыкла иметь над своей жизнью. Я обожала это чувство, потому что никогда прежде не ощущала себя настолько собой до кончиков пальцев и до замирания сердца.
Три толстячка в забавных кепи поднимались за нами из воды, и их появление приветствовал бой часов.
— Поздно, — наконец едва слышно выдохнул Йон, и буквально несколько секунд спустя меня смело с места ураганом, пахнувшим корицей и мускатным орехом. И табаком, что, казалось, уже намертво въелся в общий букет запахов альфы.
— Хани! Зверь тебя дери, как же ты меня напугала! Ты в порядке? Ты точно в порядке? — Джен принялась ощупывать меня с головы до ног с таким рвением, словно в самом деле опасалась отыскать пару сломанных костей. — Он ничего тебе не сделал?
— Вообще-то это не я за ней охочусь, — сухо напомнил мой альфа, встав с подветренной стороны и очень явственно напрягаясь от того, что происходит.
— Да кто ж тебя знает, — грозно сверкнула глазами в его сторону она. — Хани, поговори со мной. Ты хоть представляешь, что я пережила за эти дни? Ни работать, ни спать не могла, пришлось больничный взять. Уже думала сама тебя идти искать да даже не знала где…
— Я в порядке, — наконец удалось вставить хоть слово мне. — Правда, я в порядке. Мне жаль, что все так вышло, но у нас не было выбора, я тогда… просто запаниковала, а потом… Скажи, церковники тебя не тронули?
— Перевернули квартиру, как я и говорила, — проворчала она, отстраняясь. Ее ноздри судорожно раздувались, и я внезапно осознала, что теперь пахну для нее иначе. За эти несколько дней, даже не будь на мне метки, я бы и так насквозь пропиталась запахом Йона. Я больше не была ее омегой, и, кажется, прямо сейчас ее мозг судорожно решал, что теперь с этим делать. Означало ли то, что я больше не сплю в ее постели и не обнимаюсь с ней перед сном, тот факт, что наши отношения закончены в принципе?
Возможна ли вообще нормальная дружба между альфой и омегой, красной нитью в которой не проходило бы желание доминировать одного и желание покоряться другого? До этого момента я никогда в жизни не задавалась этим вопросом.
— Ты хотела нам что-то сказать, — немного неуклюже напомнила я, чтобы как-то разрядить неприятно набухшую паузу.
— Да, насчет этого, — нахмурилась Джен. — Прежде чем мы поговорим дальше, я сразу хочу тебе сказать, что тебе совершенно нечего бояться. Пожалуйста, доверься мне, Хани.
Я не уверена, что расслышала, что она сказала дальше, потому что вдруг увидела за ее спиной молчаливую фигуру, которая сперва стояла поодаль, а теперь подошла ближе. Я бы, наверное, и не узнала его без белой рясы и в маске на пол-лица, блокирующей лишние запахи, если бы в свое время так пристально не изучала его лицо, размышляя о том, что оно напоминает мне портреты благородных офицеров начала прошлого века. Сомневаться не приходилось — Джен привела с собой отца Горацио.
Воцарившуюся между нами четверыми тишину нарушило громогласное радостное шипение, с которым вода в фонтане начала бить из ушей и вытянутых кверху рук трех смеющихся толстячков.
— Что я тебе говорил, Хана? — негромко спросил Йон, мягко отодвигая меня назад и закрывая своим плечом. — Она с ними заодно.
Сперва я не поняла, как он признал в переодетом отце Горацио служителя Церкви, а потом вспомнила, как молодой альфа следил за мной первые дни после появления метки — и в том числе видел, как мы общались со священником в том кафе.
— Позвольте мне сперва объяснить, — произнес меж тем тот, и в его голосе я не услышала ни чувства превосходства, ни самоуверенности, что так отличали его собрата по вере, когда тот пытался убедить нас остаться в Церкви Святой Изабеллы. Наоборот, голос альфы звучал напряженно и беспокойно, и сам он, откровенно говоря, мало походил на того, кто собирался силой принуждать нас к чему-либо. С другой стороны, я однажды уже пошла на поводу его обманчиво благородной внешности и интеллигентных речей, а все закончилось тем, что он попытался обманным путем принудить меня к тому, чего я на самом деле не хотела.
