— Да, было дело, — ответила я, после чего рассказала ему о своей старой школьной подруге и ее отце-полицейском. Странно, мы не общались с ней больше пятнадцати лет, я не вспоминала ни о ней, ни о том времени уже очень давно. А сегодня все те события так ярко встали у меня перед глазами, словно я и вовсе о них не забывала или словно все произошло только вчера. Прямо сейчас я прекрасно помнила задний дворик их частного дома — и то, как солнце отражалось в бутылках, в которые мы стреляли. Выстрелы были ужасно громкие, а тяжелый пистолет дергался в руках, как живой. Это было вскоре после того, как у меня появился собственный запах и мы с братом, который так и остался не-бестией, отдалились друг от друга. Тогда я ощущала себя особенной, и эгоистично смаковала мысль, что хоть в чем-то оказалась безусловно лучше других. Тогда мне еще думалось, что произошедшие со мной перемены способны будут вернуть столь необходимое мне в те годы внимание матери. Но та была слишком поглощена своим горем, и ей было одинаково наплевать на своих детей — как на ту, что, сама того еще не понимая, обречена была стать предметом неумолкающей общественной дискуссии о нравственности и «материнских обязанностях», так и на того, кто так до конца и не смог справиться с ощущением собственной неполноценности и обидой на судьбу.
— Ты поэтому уехала из родного города? — спросил Йон, когда я замолчала.
— Не… совсем, — помолчав, отозвалась я. — Были и другие причины.
Да, были. Те самые, что пропахли пылью старого театрального занавеса и были пронизаны разноцветными лучами прожекторов. Сказать по правде, я даже не знала, можно ли было их включать. Само мероприятие, к которому мы так долго готовились, проходило в соседнем зале — там звучала музыка, звенели бокалы, произносились бессмысленные пафосные речи во славу компании и ее директора. Это был мой первый проект, на организацию которого меня взяли почти стажером. Я тогда только выпустилась из университета и проработала — сколько? — пару месяцев, быть может. Самые суматошные, нервные и изматывающие два месяца в моей жизни, когда я приходила домой за полночь и вставала наутро ни свет ни заря. Мы были единственным на весь город агентством, которое организовывало выездные мероприятия для мелкого и среднего бизнеса. За неимением других вариантов чаще всего такие застолья проходили в старых клубах, театрах или домах собраний. Заказов было много, особенно в летний сезон, и мы сбивались с ног, чтобы успеть с ними разобраться. И, конечно, это не было оправданием для всего, что тогда случилось, но… другого у меня не было. А даже после стольких лет оно было мне нужно — оправдание. Какие-то слова, набор фраз и логических выводов, которые бы смыли с моей совести то пятно, что столько лет проедало ее насквозь.
— Хана?
Голос Йона вырвал меня из полудремы, в которую я, сама того не осознавая, погрузилась, углубившись в свои воспоминания. Прежде мне всегда было очень сложно думать о том вечере, но сегодня… сегодня, побывав практически между жизнью и смертью, я, кажется, была готова взглянуть на те события под иным углом. Правда сама еще толком не понимала, под каким именно.
— Что?
— Можно я лягу к тебе? Мне так будет спокойнее. После всего, что сегодня было. — Его голос звучал немного глухо, словно ему было неловко об этом просить.
— Но кровать же совсем маленькая… — немного растерялась я. — Как ты тут…
— Нормально помещусь, — договорил он за меня, вдруг оказываясь так близко, что у меня перехватило дыхание. Его мокрые волосы мазнули по моей щеке, холодя кожу, а потом я ощутила, как он крепко и решительно прижал меня к себе, предупреждая мое возможное падение с внезапно резко сузившегося пространства кровати.
И только сейчас я в полной мере осознала, как сильно все это время мне этого хотелось — почувствовать его вот так, без преград и расстояний. Словно внутри меня прорвало некую дамбу, и я позволила себе наконец расслабиться и выпустить из себя сковавшее мышцы и разум напряжение. Из моей груди вырвался сдавленный всхлип, а голова ощутимо закружилась, вынуждая меня сильнее схватиться за Йона, словно он в самом деле был единственной моей опорой в этом опасно нестабильном мире.
— Что с нами будет? — едва слышно прошептала я. — Йон, что же с нами будет?
— Все будет хорошо, — уверенно произнес он. — Судьба не просто так свела нас с тобой, в этом я теперь убежден. Твой друг может стать той самой ступенькой, которая позволит мне подняться туда, куда прежде я никак не мог попасть.
— Ты правда думаешь сейчас об этом? — почти возмутилась я. — О своей мести? Йон, зачем… Зачем ты…
— Поверь мне, иначе нельзя, — упрямо помотал головой он. — Я должен это сделать. Ради матери. Ради сестры.
— Сестры? — непонимающе нахмурилась я. — Йон, ты не говорил, что у тебя есть сестра. Ты сказал, что был совсем один. Йон?
— Тише, маленькая омега, — отозвался он, и я вдруг ощутила, как его руки опускаются ниже по моей спине, а дыхание становится тяжелее. — Я расскажу тебе… однажды.
