— Они предложили мне такие деньги, каких я бы никогда не заработал в нашем музее, — отозвался тот, не глядя на нее. — После смерти Алана я был совершенно разбит, я просто… не видел для себя никакой возможности справиться с этим в одиночку. Я знал, что если не зацеплюсь за что-то, если не найду для себя опору, то просто… сорвусь. И снова начну играть. Я бы все равно оказался у них под колпаком, потому что у меня… не было сил сопротивляться своей тяге. Однажды мне удалось переключиться на Алана и все то, что было у нас двоих, а теперь я… переключился на работу. Я даже не спрашивал, что было в тех пакетиках. Я просто прятал их внутри картин, которые мы отправляли особыми рейсами. Я делал это, чтобы снова не начать играть, понимаешь?
— Не уверена, — сухо отозвалась та. Судя по всему, подруга, как и я, понятия не имела об игровой зависимости Макса или о том, какую роль во всем этом сыграл Алан. — Зато теперь я понимаю, откуда у тебя двухэтажная квартира в центре города.
Он не ответил. Словно бы хотел что-то сказать, но передумал в последний момент — его поднявшиеся было руки снова безвольно опали на колени, и он опустил взгляд.
— Значит, ты потерял один из… этих пакетиков, да? — меж тем продолжила Джен. — Что в них было-то такое?
— Я уже сказал тебе, я никогда не интересовался. Что-то очень… ценное, надо полагать. Я обычно старался не брать их домой, потому что у меня в доме часто бывали посторонние люди, но иногда выбора не оставалось. Они могли перехватить меня по дороге с работы или в выходной и всучить их. Я… я думаю, что кто-то из тех придурков, что устраивали траходром на моей кровати, нашел их и решил, что это мои личные запасы. Я не знаю, я просто не знаю. — Макс страдальчески уронил голову на руки.
— Если ты серьезно прятал их в тумбочке возле кровати, то кто тут еще придурок, — закатила глаза моя подруга.
— А куда мне было их девать? — пробормотал он. — Снять депозитный сейф в банке?
— Не самая плохая мысль так-то, — подтвердила она. — А вообще стоило начать с того, чтобы пойти в полицию и…
— И оказаться очередным трупом, который найдут в складском квартале с порванной шеей? — огрызнулся он. — Я же сказал, у них в полиции свои люди есть. Даже вот этот парень знает, что значит красная лилия! — Он ткнул пальцем в Йона, который, кажется, немного удивился столь внезапному проявлению внимания к своей персоне. — Я работал на них, потому что у меня не было выбора!
— А, может, потому, что кому-то очень нравились дорогие цацки и квартира в центре? — не отступила Джен, сжав кулаки. — Меня сегодня чуть не убили из-за тебя, придурок хренов. Попади тот урод на десять сантиметров левее, меня бы уже запаковали в черный пластиковый мешок! О чем ты вообще думал, когда звонил мне? Если они такие страшные и опасные, как ты говоришь.
— Но они ведь не-бестии, верно? — неуверенно уточнил тот, слегка сжавшись под ее напором. В воздухе ощутимо пахло разгоряченными феромонами — горчившим на языке мускатным орехом и подгоревшей корицей. — Слушай, я просто растерялся, ладно? Я не знал, кому еще позвонить!
— Конечно, — негромко проговорил Йон, чьи пальцы, реагируя на всплеск Джен, ощутимо сжались на моем колене. — Ведь своего предыдущего лучшего друга ты уже угробил.
Макс побледнел словно от пощечины, и мне не нужно было быть связанной с ним, чтобы ощутить, как больно его ранили эти слова. И Йон определенно знал, что делает, и бил прицельно. Только вот сейчас у меня не было никакого желания его урезонивать или останавливать.
— Ладно, давайте уже спать ложиться, — поморщилась Джен, махнув рукой. — Завтра решим, что со всем этим делать. У меня голова уже ничего не соображает.
Макс ничего на это не ответил, но, судя по всему, был не против закончить этот непростой разговор. Йон тоже не стал добивать лежачего и, поднявшись, просто вышел из комнаты мотеля на улицу. А когда я хотела последовать за ним, Макс перехватил меня за локоть, удержав подле себя, и, убедившись, что альфа, скрывшийся в пелене дождя, нас не слышит, спросил свистящим шепотом:
— Это твой парень, да?
— Вроде того, — не стала вдаваться в нюансы наших сложных взаимоотношений я.
— Взгляд у него… тяжелый, — проговорил он, морщась от каких-то неприятных ощущений. — Как будто сверло тебе в мозг загоняет. Насколько хорошо ты его знаешь?
— Лучше, чем знала тебя до этого вечера, — отозвалась я, покачав головой.
— Ты ему веришь?
— Да. Наверное, я вообще слишком доверчивая, как показывает практика.
— Будь осторожна, хорошо? В нем есть что-то… что-то опасное, Хана. — Макс бросил еще один встревоженный взгляд Йону вслед.
— Есть, — ничуть не смутилась я. — И именно оно сегодня спасло твою шкуру.
Выражение его лица стало по-детски беспомощным и вместе с тем виноватым, но у меня не было моральных сил его успокаивать или говорить, что все в порядке. Ничего не было в порядке. Совсем наоборот. И Макс имел все основания и причины чувствовать себя виноватым, поэтому я была не против оставить его наедине с угрызениями совести.
