Ещё один раскат грома сотряс здание. Это было похоже на возвращение на войну. Может быть, молния ударит прямо в дом, и все его проблемы будут решены. И несмотря на то, во что он верил с двенадцати лет, возможно, загробная жизнь действительно существует. Он бы хотел надеяться на это, потому что у него имелась парочка вопросов к одному почившему консультирующему детективу.
Он был один в квартире, само собой, потому что он всегда был там один. Он решил, что будет именно так. Со дня похорон никто не переступал порог 221Б. Он мог сидеть на кухне миссис Хадсон и пить чай, или прогуляться за угол до паба ради неудобной встречи с Лестрейдом за кружкой пива, но никто не заходил внутрь квартиры. (Встречи с Лестрейдом были неудобными потому, что, хоть инспектор и извинился несколько раз за свои сомнения, Джон не мог этого забыть. Или простить.) По большей части эти встречи состояли из болтовни Лестрейда о каких-нибудь делах, которые он пытался раскрыть. //Не так легко без него, да?// Джон часто думал так, но никогда не говорил этого вслух.
Этим вечером он был один во всём доме, поскольку миссис Хадсон решила в эти выходные навестить свою сестру. Что ж, это было даже к лучшему, потому что все ужасные предсказания относительно погоды сбылись, и этой доброй женщине лучше быть рядом с кем-то, кто её любит, когда разразятся бедствия.
Джон принёс стул из кухни и поставил у окна, чтобы было удобнее наблюдать за бурей. Ему нравилось смотреть, как неистовые зигзаги молний расчерчивают чёрное небо. Череп был поставлен на подоконник, рядом с банкой пива, и иногда Джон комментировал особенно яркие вспышки. Череп в основном игнорировал его, так что это было почти как сидеть рядом с единственным в мире консультирующим детективом. Почти.
На какое-то время он развлёк себя, представляя, как Шерлок закатывает в небесах истерику и заставляет трястись землю от рокочущих раскатов грома. Если кто и был способен на такое, то только он.
Череп встрепенулся, чтобы наказать его за такую глупость. Далеко не в первый раз Джон ощутил, что череп разделяет с Шерлоком больше чем одну черту характера.
Внезапно комната погрузилась во мрак; весь мир за окном тоже окутался темнотой. К счастью, Джон предвидел такую возможность (в конце концов, он был солдатом) и поэтому сразу же смог зажечь свечу.
Он поднялся и прислонился лбом к стеклу, уставившись во тьму.
- Знаешь, - тихо сказал он, - сейчас самое время для того чуда, о котором я говорил. Помнишь об этом? Было бы очень в духе твоей чёртовой драматичности, если бы ты появился в вихре дождя, и ветра, и молний. Не заботясь о том, чтобы постучать, или что-то подобное. Просто распахнул бы дверь и вошёл. Крикнул бы мне “Джон, у нас есть дело!”, и мы бы ушли. Это было бы такое приключение.
Он чувствовал, как дождь стучит по окну.
Джон поднял одну руку и прижал её к стеклу.
- Прошу, Шерлок, - прошептал он. - Я так устал от темноты.
2
Он находил Москву угнетающим городом даже в самые солнечные дни. А когда сильная буря бушевала в городе, как это происходило сейчас, это было почти невыносимо. Крохотная комнатка отеля пахла капустой и слишком большим количеством предыдущих постояльцев. В другой раз он бы с удовольствием дедуцировал всех этих прошлых жильцов, раскрывая их маленькие грязные тайны. Но сейчас он не хотел этим заниматься. С тех пор, как электричество мигнуло и погасло, всё, что Шерлок мог делать, это сидеть на немного липком широком подоконнике и смотреть на дождь.
Его голова всё ещё пульсировала после того, как пострадала от довольно сильного удара рукоятью какого-то лёгкого русского пистолета днём ранее. Он подтянул ноги к груди, обхватил их руками и опустил подбородок на колени.
Вот так, подумал он, ощущается одиночество.
Это не было чувством, которое давалось ему легко. Но прежде всего, Шерлок считал себя рациональным человеком, и было бы вызовом логике отрицать нечто столь болезненно очевидное. Шерлок Холмс больше не знал, как быть одиноким.
Это была худшая ночь за последние полгода.
Ну, одна из худших. Он вспомнил ночь в Лондоне после того, как видел миссис Хадсон и Джона на своей “могиле”. Он прятался в унылой комнатке недалеко от станции Святого Панкраса, и всё, о чём он мог думать, это взгляд Джона Уотсона, стоящего у надгробия. Он видел, что Джон сломлен. Когда он по-военному развернулся и промаршировал прочь, потребовалось абсолютно всё самообладание Шерлока, чтобы просто остаться стоять там и смотреть, как он уходит. Но он должен был это сделать, и тогда ему пришлось вернуться в ту отвратительную комнату и неделю дожидаться возможности покинуть Лондон.
По крайне мере, в эту ночь он испытывал чувство отдалённости от всех тех событий. Чувство, что ничего из этого не было действительно реальным. Но сейчас, полгода спустя, реальность его жизни была ужасной, и постоянно пульсировала внутри его головы и груди.
Шерлок наблюдал, как грязная вода струится по улицам за окном.
