Эти слова уже стали рефреном, однако никто не объясняет, что они в себя включают и когда найдется для этого время. Возможно, я форсировала развод, которого не хотела, главным образом из-за истощения. Никаких дальнейших волнений. Нужно беречь силы, чтобы оставаться сосредоточенной, бодрой и в хорошем настроении тогда, когда это действительно важно.
– А что с алфавитом? – спросил Оффенбах.
– Алфавит – тоже часть наблюдений. Иногда я настолько поглощена делами, что мне нечего написать.
Когда все началось? Я снова и снова заглядываю в календарь, пересчитываю дни и не могу поверить, что с начала новой жизни прошел всего лишь месяц. Времяисчисление должно начинаться не с рождения Христа, ведь рождение – лишь связующее звено между тем, что было, и тем, что будет. Смерть же была воскресением только для самого Христа, которое Петер Надаш сравнивает с рождением. Смерть Христа разделила жизнь его матери на две части, которые она не смогла соединить. После того как сердце рассказчика снова забилось, он спросил, сколько времени это длилось. «Три с половиной минуты», – ответил врач. «Ответ звучал убедительно, да он и не мог ответить иначе. Призвание обязывало его что-то сказать, и он назвал мне некую цифру, хотя по его глазам было видно, что он не знает или не хочет сказать мне правду. Возможно, все длилось лишь две минуты, а может быть, шесть с половиной. За три с половиной минуты пронеслись мириады лет. Когда смерть и рождение сходятся – это акт творения».
Многочисленные описания суфиев, которые стремятся к Богу, не являются метафорами; это описания их физического состояния: он выглядел как иссохшийся мешок, она казалась не от мира сего, его глаза всегда были полны слез, она была похожа на мать, потерявшую дитя. Да, именно дитя. В литературе, в том числе поэтических книгах Библии, всегда сравнивается любовь к Богу с любовью между мужчиной и женщиной. Однако только в юношеской влюбленности Эрос проявляется схожими симптомами: дрожь, бессонница, экстаз, эта почти маниакальная одержимость. Позже, когда любовь становится константой, мы начинаем относиться к ней иначе, и она уже не абсолютна – иначе было бы невозможно. Нельзя всю жизнь быть больным от любви. Более близкое, понятное каждой матери и каждому отцу сравнение – это сравнение между Творцом и Его творением. В отличие от эротической любви, любовь родительская – это даже не сравнение, а точное отражение того, чем она является. Божественная любовь, если она существует, не угасает, не уменьшается, не знает сомнений, не тускнеет в повседневности, выносит даже величайшую боль, не допускает возможности разлуки, прощает любую, действительно любую обиду и без колебаний готова на самопожертвование.
Однако человек не может постичь любовь своего Бога, боится Его гнева, восстает, когда не оправдывает ожиданий своего Творца, и только в беде возвращается к Нему. Бог был бы гораздо более ничтожным, если бы зависел от своего ребенка.
– Как ты, мам?
Он не понимает, что для матери, которая беспокоится о своем ребенке, этот вопрос просто не имеет смысла. Но одно то, что он снова обращает внимание на окружающих, заботится о своих близких, о друзьях, которые сегодня смогли его навестить, о своих бабушке и дедушке, – именно это возвращающееся сострадание свидетельствует о его выздоровлении. Поэтому, когда показатели приближаются к норме, это уже не становится сюрпризом.
Все позади. Потребуется время, будет трудно, он успеет потерять терпение и обрести его снова – но, по мнению врачей, однажды он станет здоров. Жить так, словно уже умер… Из клиники еду прямиком к отцу, чтобы наконец-то сообщить ему новости. Раньше я не осмеливалась.
– Ты должна беречь себя, – увещевает он, как и все остальные, – выглядишь ужасно.
– Папа! – отвечаю я. – У вас ведь тоже есть дети. Я ваша дочь, и если бы я заболела, то вы бы тоже переживали за мое здоровье больше, чем за свое.
– Ты права, – впервые соглашается отец, – моя плоть и кровь.
Главный врач бросил на моего сына восхищенный взгляд, которым я гордилась больше, чем любыми своими достижениями. Уже одно то, как он смиряется с неизбежным и безропотно переносит взлеты и падения, заслуживает восхищения. Как и то, что он не поддается искушению и не задает мучительный вопрос: «Почему именно я?» – который только отнимает силы, потому что ответа на него нет. Честно говоря, я и сама восхищаюсь своим сыном. Еще одна причина признать его превосходство; с годами таких причин будет все больше, пока мать не начнет смотреть на своего ребенка снизу вверх, особенно когда сама станет старой и немощной. Мой сын с детства отличался способностью смиряться с неизбежным, будь то блуждание на леднике, испорченный отпуск, поломки на шоссе, отсутствие комфорта или болезни. Он успокаивался раньше всех нас и в трудностях показывал себя с лучшей стороны. Как и теперь, когда жизнь преподносит серьезные испытания. Чутье, которое возникает после проведения двадцати тысяч операций на сердце, передалось и ему.
