Из-за жанра и громкости музыки я не сразу замечаю, что шум исходит не от оркестра, а от чайника на плите. Сначала мозг пытается связать свист с музыкой, определить неизвестный инструмент, разгадать связь между этим пронзительным звуком и музыкальной структурой. Он придумывает самые удивительные объяснения. Поэтому шум какое-то время становится значимой загадкой, и меня обычно разочаровывает банальное объяснение – всего лишь закипела вода.
Вторая книга открывает перед мужчинами новое искусство завоевания женщин – уже не через грубость, но через утонченность. Им нужно быть обаятельными, осторожными, уступчивыми, терпеливыми, нежными в словах и поступках. Изучать языки, никогда не прибегать к насилию, не давить на женщину и не пытаться уложить ее в постель хитростью. Лесть, однако, остается в арсенале дозволенного:
И конечно, деньги. Богатство красит даже самого дикого варвара, а вот стихи – далеко не всегда:
Супружеская верность для мужчины из высшего света – понятие растяжимое:
При этом главное – чтобы жена не узнала об измене:
Однако если обман раскроется, мужчине следует пасть ниц перед возлюбленной, униженно умолять о прощении и терпеть ее нового поклонника, пока ее самолюбие не будет удовлетворено.
Две тысячи лет нескончаемого фарса! Вот возлюбленная Овидия целует другого, от ярости Овидий теряет рассудок и только сильнее отталкивает от себя возлюбленную. В любви мы всегда ведем себя глупее, чем есть на самом деле, разрушая свой идеал чрезмерным обожанием, после чего тонем в жалости к себе.
Существуют ли такие расставания, в которых один из влюбленных безоговорочно признает свою вину – не только декларирует ее, но и по-настоящему чувствует, искренне раскаивается, не придумывая отговорки? Расставания, при которых собственные ошибки не оправдываются жестокостью, презрением или изменой другого? Такое поведение кардинально отличается от поведения народов, которые в любых войнах всегда выставляют себя жертвами агрессии, оправдывая зверства собственными ранами, угрозами или унижениями. Народы знают победителей, диктующих условия капитуляции и принуждающих побежденных к репарациям. Каким бы вынужденным и неискренним ни было признание вины со стороны проигравших, вопрос о виновности решается на долгие годы. Тем более что победитель навязывает свое видение истории обществу, образованию, науке, формируя тем самым суждения как современников, так и потомков. В любви же даже тиран, неисправимый изменник или алкоголик уверен, что все сложилось бы иначе, если бы не… – всегда виноват другой, никогда не ты сам, и ты говоришь настолько убедительно, что любой, знающий только твою версию, будет на твоей стороне.
