В прошлом, возможно, все было проще: судья выносил приговор, если только мужчина по умолчанию не считался правым. Сейчас же суд не вмешивается, и каждый может устроить свой личный суд над другим без лишних разбирательств. Тот, кто выслушает только одну сторону, будет поражен до глубины души, настолько невообразимым покажется ему поведение другой стороны. И наоборот – он произведет не лучшее впечатления на ее подруг. Возникает вопрос: что они вообще нашли друг в друге? Как они могли так долго терпеть друг друга? Почему снова и снова мирились, если их рассказы правдивы? Как она могла жить с таким тираном, а он – с такой эгоисткой? Но если наблюдать за ними одновременно, то можно заметить любопытный факт: продолжение их бессмысленной борьбы даже после разрыва – верный признак того, что любовь еще жива. Даже Овидий, любя, становится варваром. И так, уже во второй книге, он, бессовестный соблазнитель, осознает, что в его искусстве удовлетворение ничтожно по сравнению с трудом. Любовь – это военная служба. Получается, он тоже стал мудрее, только когда оказался в безвыходной ситуации, был унижен и высмеян.
Отец и друзья звонят, чтобы узнать, как у меня дела, или заходят, если оказываются неподалеку. Можно подумать, я больна или немощна! Только сейчас я начинаю осознавать, сколько усилий они прилагают из-за своей заботы. Они чувствуют себя обязанными, как и я, когда отправляю сообщение матери, чья дочь проходит лечение в психиатрической больнице, или когда навещаю отца. Видимо, я кажусь не такой стойкой, как мне представлялось, и теперь, когда мой сын поправился, я сама стала объектом заботы, пусть и легкой, временной. Одна из подруг интересуется моим самочувствием каждые три дня – я уже заметила закономерность (возможно, она установила напоминание на телефоне), другая – раз в неделю, иногда чаще, иногда – реже. Кто-то спрашивает о моем самочувствии при случайной встрече, а кто-то может забыть об этом вопросе на весь вечер. Я внимательно отслеживаю, кто и как часто проявляет заботу, а кто нет, хотя, возможно, из-за моей сдержанности частота этих вопросов уменьшается. Матери молодой молящейся я пишу одно сообщение в неделю – это все, на что хватает моих сил, хотя у ее дочери сложный случай и тревога этой матери будет длиться долго. На вчерашнее сообщение она еще не ответила. Наверное, следует написать еще одно.
В третьей книге Овидий обращается к женщинам, и становится ясно: две тысячи лет назад любили так же, как и сейчас, с теми же уловками, которые каждый влюбленный раскусил бы, не будь он ослеплен. Классика жанра: будь холодной и отстраненной, даже жестокой.
Мужьям надоедают законные жены – они уже завоеваны, они всегда рядом, ими «слишком легко обладать».
Даже сам Овидий признает, что чем грубее его отвергают, тем сильнее его желание – как просто и банально.
Овидий насквозь видит эту примитивную механику любви, в которой нет ничего божественного, и все же понимает, что, несмотря на ее предсказуемость и простоту, он никогда не сможет в совершенстве овладеть ее искусством.
И в конце концов он тоже приходит к практическим изощрениям, как в «Камасутре» или «Благоухающем саду», только без их глубинного смысла. И возможно, в любви действительно нет ничего большего – человек лишь еще одно животное.
