В путеводителе каждая деревушка, в которой сохранились старые дома, называется живописной. «Живописный» – не просто самое частое, но почти единственное прилагательное. Места, которые не считаются живописными, вообще остаются без описания – они как бы лишены свойств. Так видится мир, поэтому мы путешествуем и независимо от континента ждем, чтобы все выглядело как на картине, как в искусстве. А где проводят отпуск люди, которые живут в живописных местах? Возможно, им стоит отправиться в такое место, где не будет нас.
Первое место, где мы ночевали, даже не упомянуто в путеводителе: панельные дома вдоль широких, прямых улиц, пустые тротуары, на главной площади – заправка, детская площадка из ржавых труб, два дискаунтера и пиццерия с лавками, обитыми бежевой искусственной кожей, и на стенах – голливудские постеры, куда без них.
– Совсем как в Альтенкирхен, – пошутил мой муж, который уже после первого этапа перестал верить в примирительную поездку.
– В Альтенкирхене есть горы, – поправила я, давая понять, что не нахожу его шутку смешной.
Вчерашнее жилище хоть и новенькое, но построено из глины и дерева, как было принято здесь в старину, вероятно, в арабский период. Подходит климату, стены «дышат». Сегодня наконец все пять звезд за внимательность: целая деревня превращена в отель, вместо двухместных номеров – выбеленные дома с деревянными окнами, покрашенными в синий, желтый или зеленый цвет. Вместо темных коридоров – вымощенные камнем улочки, с балконов свисают цветы – все это крайне живописно. Гости – сплошь фрайбургская интеллигенция, даже если это французы: состоятельный средний класс, любящий природу, интересующийся культурой и наверняка либералы, как и мы, бегущие от каждого ксенофоба, как от чумы, и при бронировании оплачивают добровольный взнос за компенсацию выбросов. Бассейн стыдливо спрятан за деревянной стеной. Что еще можно сделать с этими старыми постройками, кроме как превратить в Центральный парк для таких, как мы, если ни один местный житель больше не хочет там жить?
На пляже все же удалось заснуть, хотя это было утром, а сон был неглубоким. Мама играла с правнуками и младшими внуками и особенно хвалила тех, кто вел себя плохо. Ты поняла: она хотела утешить и поддержать их родителей. Она не воскресла, но по-прежнему принадлежала вашему миру. Образ доброй бабушки, которая находит время для каждого, все больше затмевает собственные воспоминания о матери, которая могла быть нетерпеливой и даже жестокой, которая никогда не играла с вами, дочерями, так, как играла с любимыми внуками, и позднее с неким удовлетворением, смешанным с завистью, следила за вашими карьерными успехами, ради которых она жертвовала всем. Бог тоже стал добрым только после своей смерти. Если бы люди сталкивались с ним только как с суровой стихией природы или в войнах, никто бы не поверил, что он – снисходительный старец, это выглядело бы совершенно неправдоподобно, даже смешно. Такое возможно разве что в ретроспективе.
Если эта поездка, этот велотур спасет наш брак – хочу ли я этого? – если я подчиню этому желанию все, как если бы хотела, чтобы репортаж удался, то из этой поездки в памяти останется только хорошее. В раю, возможно, так же: вспоминаешь только хорошее, а плохое забываешь. Но если рай – это воспоминания о хорошем, то ад – воспоминания о плохом, и для ребенка ваша ссора может стать «адом», омрачающим все впечатление от поездки. Даже незначительные свои промахи и упущения ты воспринимаешь острее, чем все хорошее, что сделала для матери. Только разум способен считать, что четыре месяца, проведенные у ее постели, важнее тех четырех часов, когда она умирала в одиночестве.
