Для Белинды, которая выросла в «Нации ислама» и чьи родители входили в эту организацию, наказание было почти невыносимым. «Меня словно отправили в тюрьму», – сказала она. Несколько дней спустя, когда Элайджа Мухаммад публично объявил о своем решении, он решил ударить Али по самому больному месту: он забрал имя боксера. «Отныне он для нас Кассиус Клей, – заявил Элайджа. – Мы забираем у него имя Аллаха, пока он не окажется достойным этого имени».
На первый взгляд логика Элайджи Мухаммада казалась странной. Али был боксером, когда вступил в ряды «Нации ислама». Он девять раз участвовал в боях после принятия новой религии. Он часто упоминал о своей любви к деньгам и хвастался машинами и недвижимостью, которые собирался купить. Он оставил спонсорскую группу Луисвилла, чтобы сын Посланника смог взять в руки его боксерскую карьеру, тем самым помогая ему заработать больше денег. Джон Али, национальный секретарь «Нации ислама», и Герберт Мухаммед лично получали огромные суммы от боксерской карьеры Али. Десятки хвалебных статей в «Слове Мухаммада» праздновали спортивные победы Али. Так что же означало яростное заявление Элайджи Мухаммада и почему оно прозвучало именно сейчас?
Вскоре после объявления об отстранении Али Луис Фаррахан посетил дом Элайджи Мухаммада. Посланник попросил Джона Али прочитать заявление для Фаррахана. «Это был один из самых тяжелых моментов, которые мне удалось пережить за столом моего учителя, – вспоминает Фаррахан. – У меня это в голове не укладывалось. И после того, как Джон Али прочитал статью, Элайджа Мухаммад посмотрел на меня так же, как я сейчас смотрю на вас, и сказал: “Брат, я сделал это для тебя”».
Поначалу Фаррахан не понимал, что все это значит. Но Элайджа Мухаммад знал, что Фаррахан, талантливый музыкант, бросил свою карьеру, потому что «Нация ислама» не приветствовала музыку и развлечения. Несколькими годами ранее Малкольм Икс передал Фаррахану письмо, в котором говорилось, что у Фаррахана есть тридцать дней, чтобы «оставить музыку или оставить храм». Элайджа Мухаммад знал, что другие члены «Нации ислама» бросили петь, играть на сцене, танцевать и заниматься другой профессиональной и развлекательной деятельностью, потому что она якобы затуманивала рассудок. Элайджа Мухаммад понимал, что другие члены «Нации» возмущены тем фактом, что Али разрешили боксировать. «Он был лидером, – сказал Фаррахан, – который одним глазом сверялся со Священным Писанием, а другим – оценивал человека перед собой».
В своей книге «Послание чернокожему в Америке» Элайджа Мухаммад писал, что спорт и игры приводят к «преступности, убийствам, воровству и другим разновидностям аморальных злодеяний». Он добавил: «Эти бедолаги, так называемые негры, являются главными жертвами спорта и игр в этом мире, потому что они пытаются играть по правилам белой цивилизации. Спорт и игры (азартные игры) препятствуют благим поступкам и стирают память об Аллахе (Боге), как говорит Священный Коран».
Поначалу Элайджа Мухаммад сделал исключение для Али. Полагал ли он, что боксер привлечет новых последователей и увеличит продажи его газеты? Сыграл ли роль тот фактор, что Али жертвовал деньги «Нации ислама», или, возможно, Элайджа боялся, что Али объединится с Малкольмом Иксом? Может быть, он видел потенциал в молодом человеке? Несомненно, «Нация ислама» извлекла выгоду от сотрудничества с Али. Однажды боксер участвовал в показательном бое с Коди Джонсом, выручка с которого перечислялась «Нации», а билеты продавались по цене от 1,5 до 10 долларов. В другой раз газета «Слово Мухаммада» выступила спонсором конкурса для своих читателей: тот, кому удастся продать наибольшее количество подписок в месяц, получит бесплатную поездку на один из боев Али. Начиная с 1965 года в газете велась регулярная рубрика «Из лагеря Чемпиона», в которой подробно описывались ежедневные упражнения и философия Али. В то же время, когда Али хвастался своими способностями и не воздавал почести Аллаху после победы над Джорджем Чувало, газета раскритиковала Али, и чемпион извинился.
Если Элайджа Мухаммад разрывался между Кораном и прибылью, то интервью Али с Коселлом перевесило чашу весов в сторону Корана, подтолкнув лидера вернуться к некоторым моральным устоям, которыми он доселе пренебрегал. Своим решением Элайджа мог сделать намек Герберту, который никогда не был рьяным поборником религии и больше всех выиграл бы в финансовом плане от возвращения Али в бокс. Если уж спорт и азартные игры развращали кого-то, то этим кем-то был Герберт.
«Сегодня я позвонил своему менеджеру Герберту Мухаммаду, – написал Али на листе желтой линованной бумаги, – и он сказал, что больше не может быть моим менеджером. Потому что его отец Д. Э. М. [достопочтенный Элайджа Мухаммад] и мусульмане по всей стране не могут быть со мной, если я вернусь на ринг».
