Чернокожий капрал Билл Барвик написал президенту Джонсону из Вьетнама, сказав, что «Кассиус Клей, простите, Мухаммед Али», был главной темой для обсуждения среди солдат. «Все только о нем и говорят, – писал он в письме от 24 июня 1967 года. – Если Кассиусу Клею сойдет это с рук, то мой брат, или молокосос из центра города, или любой чертов умник попробует сделать то же самое». Для Барвика дело Али служило доказательством, что закон работал иначе для тех, кто, подобно Али, был «более могущественным и финансово успешным, чем люди, которые сейчас служат в вооруженных силах».
Али не изменял себе даже несмотря на ожесточенные споры вокруг его персоны. Однажды в Нью-Йорке он вышел из вестибюля гостиницы и вместо того, чтобы быстро пройти к ожидающей его машине, начал ждать, пока прохожие не узнают его. Большинство знаменитостей предпочитали избегать охотников за автографами и зевак, но не Али. Всякий раз, когда ему предлагали выйти через черный ход или воспользоваться служебным лифтом, чтобы избежать ненужного внимания, он отказывался. Водителю он велел припарковаться на самой оживленной, самой людной улице, которую он только мог найти. У Али всегда находилось время для восхищенной толпы.
«Да, мэм, – говорил он, – это не сон. Перед вами Мухаммед Али собственной персоной, чемпион мира в тяжелом весе».
Толпа перед отелем росла.
«Видите мой новый лимузин? – спросил он. – Купил его буквально на прошлой неделе за 10 000 долларов, за наличные, детка. Они думают, что могут поставить меня на колени, забрав мой титул и запретив мне драться… Черта с два! Я не работал два года и не прогнулся перед белым человеком и при этом покупаю лимузины – не хуже, чем у президента Соединенных Штатов. Просто посмотрите на это! Разве это не мило? Идите и скажите всем, что Мухаммеда Али еще рано списывать со счетов».
Одним мартовским днем 1969 года Мухаммед и Белинда Али были вызваны в резиденцию Элайджи Мухаммада в чикагском Саут-Сайде. Несмотря на то, что им уже доводилось бывать дома у Посланника, было непривычно получить приглашение явиться в срочном порядке. Они беспокоились.
Как обычно, со вкусом обставленный дом Посланника был битком набит людьми: мрачные мужчины в костюмах, тихие женщины в белых одеждах. Вдоль длинного стола восседали высокопоставленные представители «Нации ислама». Клара Мухаммад вместе с другими женщинами в белом подавали чай и небольшие блюда. Обычно Белинда загоралась в присутствии Элайджи, к которому она обращалась «дедушка», а Али обменивался рукопожатиями и приветствиями с присутствующими в комнате. Но не в этот раз. «Это было ужасающе», – вспомнила Белинда много лет спустя.
Элайджа Мухаммад был маленьким и худым, крошечным по сравнению с Али, с большими теплыми глазами и обезоруживающей улыбкой. Джеймс Болдуин писал, что это была улыбка, «обещающая снять тяжкое бремя с моих плеч». Но та той встрече Элайджа Мухаммад почти не улыбался. Тихим и спокойным голосом он объяснил, почему пригласил Али к себе домой. По словам Элайджи Мухаммада, несколько дней назад он увидел Али по телевизору с Говардом Коселлом и услышал, как он сказал тележурналисту, что надеется вскоре вернуться на ринг, поскольку ему были нужны деньги. Элайджа Мухаммад неотступно следовал за Али. Али был самым видным представителем движения, его слова и поступки имели большое значение. Элайджа не разгневался, когда Али организовал бизнес по продаже «Чампбургеров» с белыми бизнесменами. Он не разгневался, когда Али перекидывался шутками с Мартином Лютером Кингом. Он не разгневался, когда Али пустился в путешествие по преимущественно белым университетским городкам. Но произнесенные Али по телевизору слова о том, что он хочет снова выйти на ринг и заработать, привели лидера «Нации ислама» в ярость.
Али молча слушал Посланника, который сказал, что «Нация ислама» никогда не одобряла спорт. Спортивная жизнь была хуже, чем разгульная. Спорт развращал души. Спорт способствовал жадности и насилию. Спорт отвлекал людей от религиозных обрядов. Элайджа Мухаммад был разочарован, узнав, что Али хотел вернуться в мир спорта, но куда сильнее его разочаровало то, что он хотел сделать это только ради денег. Разве Посланник не сказал ему, что Аллах позаботится о нем? Неужели он потерял веру?
Элайджа Мухаммад объявил, что наказанием для Али будет изгнание из «Нации ислама» сроком на один год. Ни Али, ни его жена не могли посещать службы или вступать в дружеские отношения с членами «Нации». Это решение не обсуждалось, и Али безропотно принял его. Посланник часто прибегал к изгнанию, чтобы дисциплинировать своих последователей. Он изгнал одного из своих собственных детей, Уоллеса Мухаммада, после того как тот поставил под сомнение некоторые из учений «Нации». Но самым известным изгнанником был Малкольм Икс, которому так и не удалось вернуться назад.
