С удивлением чувствуя слабое сожаление — жалко зверя, мощный, по-страшному красивый, на Джека похож, — Влад присоединился к другим, кто бил безжалостно — автоматными очередями, вспышками боевых амулетов. Терзал безжалостно — по бокам обжигая пулями, разрывая пушистые перья, что они наполнили все небо, как будто вспоротая подушка. Волк выл и скулил, потерянный, зажатый между болью и бездонным небом, с которого на него скалилась Кара. И он сдался — Влад видел по загнанному выражению глаз — и сложил раненые крылья.
Рывком магии преодолев добрый десяток метров, Ян оттащил прочь Вирена, который должен был попасть под падающего фамильяра — его бы сбило широким рваным крылом, если б не это. Загремело, словно обрушился по меньшей мере дом; Влад был уверен, что и Вавилонская башня упала тише и незаметнее, оглушенный болезненным ревом и ударом о землю. Тут же волк попытался подняться и снова принять бой — в упрямстве ему, как и гвардейцам, не откажешь, он вдруг снова уцепился за последний шанс. Зарит первым оказался рядом и вонзил в лапу тяжелый меч, пригвождая его к земле — местью за раненого брата, которого отволок на квартиру, и зверь завизжал отвратительно громко, забился. Кара приземлилась ему на спину, поставила ногу на шею, точно рыцарь на древней картине, свергший дракона. Она чуточку запыхалась и никак не могла пригладить волосы; на щеке алела царапина, но глаза восхищенно сияли.
Перед Владом, решительно шагавшим к озлобленно рычавшему, но бессильному волку, расступились почтительно, злорадно поглядывая на зверя, доставившего им столько мучений. В их довольных усмешках можно было прочесть желание кинуться, порвать прямо руками, устроить линчевание без магии. Они понимали, что это бессмысленно — зверь вернется еще злее, как в прошлый раз, потому не двигались. Влад должен был положить этому конец.
Он не был наивен или самонадеян, как огненно-рыжий демоненок, который следил за ним во все глаза и теперь заглядывал через плечо; Влад знал свой предел, который маячил перед ним. Человеческое тело слабо и не может колдовать десятки Высших заклинаний за раз, сколько он сотворил, создавая все эти порталы и вываливая на чужого фамильяра боевую магию. Ноги подламывались.
— Ну нет, на то, чтобы найти этого ублюдка, меня хватит! — возмутился Влад, когда Ян заботливо подставил плечо, позволяя опереться. И шепнул тихо, чтобы никто из Роты не заметил командирской слабости: — А потом лови меня, инквизиторство, чтобы головой об асфальт не треснулся. Говорят, рогами — это больно.
Ян ему верил — слава Деннице, верил, — потому отступил в сторону, позволяя делать, что Владу вздумается, но был готов тут же кинуться помогать — застыл в напряженной позе. Рядом переминался с ноги на ногу Вирен, крепко стискивал рукоять сабли.
Ненадолго он задумался, мыслит ли этот зверь или перед ним распростерся кусок силы, исполняющий волю Мархосиаса; часть личности мага, самая звериная и бешеная, — живое ли это существо? Затаило ведь злость на Вирена, запомнило его, своего прошлого убийцу. Сомневаться еще дольше Влад не мог себе позволить: кивнул Каре, чтобы та опустила меч, пробивая шею и заливая одежду вязкой кровью, а сам быстро начертал несколько заклинаний.
Втайне ему даже интересно было, как выглядит аура Мархосиаса на изнанке, — он встречал многих магов, каждый из которых был горазд хвастаться своей силой и выставлять ее напоказ; сам Влад недалеко от них ушел с красными всполохами боевой магии… Он ожидал чего угодно, но не обычного черного следа, как и у большинства демонов; темный, мазкий, точно разлитая нефть. Прикасаться было противно — никакой силой от него не било, как от полумертвого фамильяра. Впрочем, Владу хватило ума не расслабляться, не насмехаться над врагом, а делать свое дело: копаться в плетении магии, пытаясь нащупать сердце волка.
Аккуратно перебирая плетение на изнанке, отмечая связующие магию узелки, Влад прислушивался к себе и к сиплому дыханию фамильяра. Медленно пробирался с краев заклинания все глубже и глубже — точно в воронку описанного древним поэтом Ада. В какой-то миг истекающий кровью волк дернулся, затрепетал крыльями — нашел! Влад ликующе вцепился в это место, расцарапывая его сильнее, спешно набрасывая свою сеть магии. Он почувствовал Мархосиаса — где-то рядом, в городе, не так уж далеко. Прежде чем оборвать магию, Влад не смог удержаться, начертал сигил Кары — символ Сатаны — прямо на ауре фамильяра, зловеще клеймя, меткой обещая настигнуть. И рванул на себя главную нить, словно выдирая трепещущее сердце из груди, — зверь замер, дыхание оборвалось.
