Он помнил негромкий голос, читающий ему что-то, шорох и шелест перелистываемых пожелтевших страниц; приглушенный мягкий свет магических ламп, отблескивающий теплым рыжим, запах отваров, которые готовила Айя. Случались моменты, когда Вирену казалось, что он один, что он, быть может, и погибнет так глупо и бессмысленно, сожженный лихорадкой. А потом приходил Влад, усмехался задиристо, как будто ему самому было не больше лет, чем Вирену, и раскрывал книгу… Читал свое любимое, настоящее, отзывающееся, как будто делился клочками души. Ян тоже приходил частенько, слушал внимательно и чутко, сидя в углу и поблескивая глазами, молчал, точно на каком-то магическом таинстве, ласково улыбался им обоим. И Вирен терялся в чужих жизнях и историях, прикрывая глаза и воображая себя на месте героев. Влад обещал, что однажды так и будет.
Ожидая, пока Влад проснется, он ютился на лестничной клетке, с нетерпением вслушиваясь в звуки в квартире. Входить отчего-то боялся, не мог переступить порог, как будто Аннушка втихую впилась в шею клыками, — но это была глупая подлая мысль. Прижался плечом к перилам, сел на холодные ступени и обхватил себя руками, обнял плечи и замер болезненно и испуганно, точно сам был измучен и выпит магией. Мысль о том, чтобы потерять Влада — хоть кого-то из них! — страшно била в сердце. Гил был ранен в ногу, капитан лежал, уставший и истерзанный, а ведь они даже не встретились с самим Мархосиасом… Перед глазами мелькали картинки битвы одна другой ужаснее.
Похоже, Вирен немного подремал, но проснулся, когда на плечо легла ладонь. Рядом присел Влад, кивнул залихватски, как и всегда, и Вирен попробовал глупо улыбнуться в ответ.
— Что ж ты тут мерзнешь, мелкий? — разорялся Влад. — Совсем с ума сошел — на лестнице, заболеешь еще, возись с тобой…
— Я… — Голос показался сорванным, чужим, потому Вирен откашлялся и продолжил: — Когда я болел или был ранен, ты всегда приходил, помнишь? Всегда! Я иногда готов был сдаться, а ты являлся с книжкой и начинал читать. Я подумал… я тоже должен стеречь. Охранять. Теперь моя очередь, мой долг…
Кажется, Влад понял. Кивнул, избавляя от необходимости говорить такое смущающее и неловкое; Владу всегда не нужно было много слов, чтобы понимать, а вот он сам взрывался целыми лекциями и речами. Сейчас, сидя бок о бок, грея прижатым плечом, был жутко молчалив.
— Я испугался, прости, — сознался Вирен. — Я так испугался, что все серьезно, хотя я знаю, тогда Ян бы не был спокоен и не ушел бы с докладом… Переутомление, да, Кость тоже так надорвался…
Он полуобернулся, желая что-то еще доказать, но вдруг поддался слабости, обмер и ткнулся лбом в плечо Влада, глубоко вдыхая дымный его запах, горечь полыни, порох и кровь. Успокоенно, счастливо зажмурился, задышал медленнее; гордость взыграла, но Вирен запихнул ее куда подальше: ему нужно было почувствовать себя дома. Поколебавшись, Влад приобнял в ответ, как не обнимал лет восемь, теплая ладонь лежала между болезненно сведенных лопаток.
— Вирен, я… — сипло раздалось над ухом. — Я не твой отец. Мне… жаль. Правда. Я плохой воспитатель и херовый родитель, если позволяю бросаться в бой, который может тебя убить. Прости.
Что-то тяжелое было у Влада во взгляде, страшное, и Вирен не знал, как его отвлечь; вот Ян — Ян всегда догадывался, заводил долгие разговоры, смеялся по-настоящему, искренне. Но он отошел ненадолго отчитываться — перед той скандальной женщиной, которую Вирен видел украдкой, кардиналом Инквизиции.
— Мне тоже жаль, — сказал Вирен неловко, шепотом. — Мне хотелось бы. Чтобы ты…
Тут надо бы отпрянуть и попытаться сделать вид, что не было ничего, уверить Влада, что он ослышался, но Вирен не смог, не хватило сил, исчерпанных битвой. Наконец отстранившись, он спросил:
— И как у вас получается не сомневаться? Когда я встал напротив этого зверя, я готов был все бросить, выкинуть меч и спрятаться под лавку. А у вас всегда хватает сил… Вы спасали миры, вы… — Вирен осекся, услышав тихий смешок. — Что? — идиотски переспросил он.
— Мы не спасали никакие миры, вот еще херня какая. Если только спасение есть смерть. Смерть… Мое было, впрочем. Во всех смыслах. Я… Я совершенно точно знаю, за что я сражаюсь. Ты ведь тоже понял, если кинулся спасать тех людей в метро?
— Возможно.
— Ты один из самых храбрых демонов среди тех, кого я встречал, Вирен, а знавал я, поверь, немало. Я горжусь. Инквизиторство тоже, хотя и не признается, он, знаешь, жутко стесняется всех этих соплей… Да и вся Рота тоже, понял, мелочь? Никогда не смей сомневаться в себе; если сердце подсказывает — делай так. Оно у тебя хорошее.
— Ты мне правильные книжки читал.
— И песни тоже пел те, — рассмеялся, светлея, Влад, довольный, что вспомнили его любимую балладу Высоцкого.
Он не раскидывался такими словами, и Вирен прекрасно это знал. Вытащив из кармана мятую пачку, Влад провозился с ней немного, потом вынул себе одну тонкую сигарету, поджег заклинанием и затянулся, поднимая голову к грязно-зеленому потолку.
