На этот раз для Поиска я выбрал не какую-нибудь уединенную долину в горах, а участок всхолмленной прибрежной равнины, где один временный союз городов-государств затеял войну с другим таким же союзом. И все это ради передела плодородных сельскохозяйственных угодий, рыбных ловов и пустошей-редколесий, где пасутся стада прирученных листоядных динозавров. И так тут было, насколько я понимаю, с момента войны Содомитянской и Гоморритянской империй. Владения переходили из рук в руки, сменялись династии магов в городах-государствах, но каждый раз, как только в питомниках подрастали новые поколения подневольных воительниц, все начиналось сначала. Замкнутый круг, у которого было начало, но не предвиделось никакого конца.
Портал вывел нас на господствующую над местностью вершину холма, а внизу на обширном лугу, перечеркнутом напополам неширокой речкой, строились к бою две армии. Сколько там было смуглых остроухих воительниц — тридцать тысяч, пятьдесят или все сто — с первого взгляда и не скажешь. Плодородные приморские равнины, где с полей можно снимать по четыре урожая в год, где нет ни сухих, ни влажных сезонов, даже в условиях примитивного хозяйствования способны прокормить огромное население, большая часть которого находится в состоянии даже хуже рабского. И эту же картину безудержного угнетения своим Истинным Взглядом воспринял товарищ Сталин.
— Это же просто ужас какой-то, — сказал он. — И как эти остроухие такое терпят, почему не восстают?
— Все дело в заклинании Принуждения, — ответил я, сдерживая рвущуюся на свободу ярость. — Но мы эту мерзость сейчас выметем разом, и никому, кто накладывал такие заклинания, после этого не поздоровится. Приготовились, товарищи. Раз, два, три. Начали!
И опять, как во время операции в горной долине, при инициации заклинания Нейтрализации гул пошел как от взлетающего самолета. Бойцовые остроухие, уже двинувшиеся вперед, чтобы сойтись в безнадежной и жестокой схватке посреди речки, сначала повернули головы на незнакомый звук, и только потом их затопила фиолетовая волна спрессованной магической энергии. И тут же Кобра, у которой еще оставались нерастраченные внутренние резервы, ударила двумя сериями плазменных шаров по неровным шеренгам Волкодавов и с той, и с другой стороны, не столько убивая, сколько расстраивая боевые порядки и дезориентируя. И тут же волна ревущих от ярости воительниц захлестнула своих мучителей, а я, приноровившись, провел через личность товарища Сталина и заклинание Поддержки, и Призыв.
Генератор Харизмы у этого человека, работавший максимум на тридцати процентах номинальной мощности, раскрутился на полные обороты — и тут же отраженным светом засияли его потенциальные Верные харизматики неимператорского толка. После этого избиение Волкодавов закипело с новой яростью, ибо товарищ Сталин, чья личность наложилась на этот процесс, с самого уличного босоногого детства ненавидел подобную разновидность двуногих. Как раз это его отличало от оппонентов по партийным «дискуссиям», происходивших из зажиточных или прямо богатых слоев населения.
Но вот ярость бойни утихла: все Волкодавы, маги и их прислужники-эфебы оказались безнадежно мертвы. Воительницы, сжимая в руках окровавленные топорики и тупые трофейные мечи-свиноколы, обернулись в нашу сторону. Я еще раз провел Призыв через личность советского вождя — и вся эта полуголая и кое-как вооруженная масса сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее двинулась к нам на холм. И если одному войску требовалось идти посуху, то второму еще надо было переправиться через речку. Они входили в воду сначала по колена, потом по бедра и по грудь, в самом глубоком месте пускаясь вплавь, а потом выходили из речных струй мокрые с головы до ног. Впрочем, их товарки из противоположной армии, которым не было нужды проходить через воду, выглядели еще страшнее. Запыленные, грязные, в чужой и своей крови, струящейся из свежих ран, они шли вверх по склону, иногда спотыкаясь и даже падая. Достигнув вершины холма, они останавливались шагах в двадцати от выстроившейся в линию советской штурмовой пехоты и опускались на одно колено, складывая перед собой орудия кровавого ратного труда.
— Сестры мои! — мысленно сказал им товарищ Сталин на волне формирующегося Единства. — Вы — это я, а я — это вы, вместе мы сила, а по отдельности мы ничто, и я клянусь убить любого, кто скажет, что я не равен вам, а вы не равны мне!
Как только прозвучали слова страшной встречной клятвы, по лицу советского вождя расплылась блаженная улыбка, совсем несвойственная ему, и одновременно такие же улыбки засияли на лицах остроухих, а с ясных небес саданул оглушительный раскат грома. Советская Галактическая Империя обрела законченную форму. Но это было лишь начало, потому что на данном этапе в Единство была вовлечена только малая часть бойцовых остроухих, не более пяти тысяч, а в это время вверх по склону буквально бегом поднимались следующие.
